— Так гласит роскошный памятник в церкви Реден- торе. — Все мы когда-нибудь умрем, — перекрестившись, прошептал старик, — и дож, и патриций, и гондольер, Яко... — Отец! — поспешно воскликнул браво, чтобы не дать старику договорить это слово, и, наклонившись к нему, шепнул: — Ты ведь знаешь, есть причины, по ко¬ торым мое имя не следует произносить вслух. Я тебе не раз говорил: если ты станешь меня называть так, мне не позволят приходить к тебе. Старик казался озадаченным: разум его так ослабел, что он многое перестал понимать. Он долго смотрел на сына, затем перевел взгляд на стену и вдруг улыбнулся, как ребенок: — Посмотри, сынок, не приполз ли паук? Из груди Якопо вырвался стон, но он поднялся, что¬ бы исполнить просьбу отца. — Я не вижу его, отец. Вот подожди, скоро будет тепло... — Какого еще тепла?! Мои вены вот-вот лопнут от жары! Ты забываешь, что здесь чердак, что крыша тут свинцовая, а солнце... Ох, это солнце! Благородные сена¬ торы и не знают, какое мучение сидеть зимой в подзе¬ мелье, а жарким летом — под раскаленной крышей. — Они думают только о своей власти, — пробормо¬ тал Якопо. — Власть, которую обрели нечестным путем, может держаться лишь на безжалостной несправедли¬ вости! Но к чему нам говорить с тобой об этом, отец! Скажи лучше: чего тебе недостает? — Воздуха... сынок, воздуха! Дай мне подышать воз¬ духом, ведь бог создал его для всех, даже самых не¬ счастных. Якопо бросился к стене этого древнего, оскверненного столькими жестокостями здания, в которой виднелись трещины — он уже не раз пытался их расширить, — и, напрягая все силы, старался хоть немного увеличить их. Но, несмотря на отчаянные усилия браво, стена не под¬ давалась, и лишь на пальцах его выступила кровь. Дверь, Джельсомина! Распахни дверь! «крикнул он, изнемогая от бессмысленной борьбы. — Нет, сынок, сейчас я не страдаю. Вот когда тебя нет рядом и я остаюсь один со своими мыслями, когда 327
вижу твою плачущую мать и брошенную сестренку, то¬ гда мне нечем дышать!.. Скажи, ведь теперь уже август? — Еще июнь не наступил, отец. — Значит, будет еще жарче? Святая мадонна, дай мне силы вынести ^се это! Безумный взгляд Якопо был еще более страшен, чем затуманенный взор старика. Грудь его вздымалась, ку¬ лаки были сжаты. — Нет, отец, — сказал он тихо, но с непоколебимой решительностью, — ты не будешь больше так страдать. Вставай и идем со мной. Двери открыты, все ходы ивы- ходы во дворце я знаю как свои пять пальцев, да и клю¬ чи в наших руках. Я сумею спрятать тебя до наступле¬ ния темноты, и мы навеки покинем эту проклятую рес¬ публику! Луч надежды блеснул в глазах старого узника, когда оп слушал эти безумные слова сына, но сомнение и не¬ уверенность тут же погасили его. — Ты, сын мой, забыл о тех, кто стоит над нами. И потом, эта девушка... Как ты сможешь обмануть ее? — Она займет твое место... Она сочувствует нам и охотно позволит себя связать, чтобы обмануть стражей. Я ведь не зря надеюсь на тебя, милая Джельсомина? Испуганная девушка, которая никогда прежде не ви¬ дела проявления такого отчаяния со стороны Якопо, опу¬ стилась на скамью, не в силах выговорить ни слова. Старик смотрел то на нее, то на сына; он попытался при¬ подняться с постели, но от слабости тут же упал назад, н только тогда Якопо понял, что мысль о бегстве, осе¬ нившая его в момент отчаяния, по многим причинам не¬ выполнима. Воцарилось долгое молчание. Понемногу Якопо овладел собой, и лицо его снова обрело столь ха¬ рактерное для него выражение сосредоточенности и спо¬ койствия. — Отец, — сказал он, — я должен идти. Скоро конец нашим мучениям. — Но ты скоро опять придешь? — Если судьбе будет угодно. Благослови меня, отец! Старик простер руки над головой сына и зашептал молитву. Когда он кончил, браво и Джельсомина еще не¬ которое время оставались в камере, приводя в порядок ложе узника, и затем вместе вышли. 328