только к словам самообвинения? Я стар, монах, и уже давно ношу этот убор, причиняющий мне столько беспо¬ койства, — возразил дож, показав на лежавший рядом «рогатый чепец», являвший собой символ его власти, — но я не помню случая, чтобы преступник не воображал себя жертвой неблагоприятных обстоятельств. — Духовникам тоже хорошо известно, что люди иногда стараются успокоить этим свою совесть, — сказал отец Ансельмо. — Наша основная цель — показать за¬ блуждение тех, кто, осуждая свои грехи во время испо¬ веди, ставит себе в заслугу собственное смирение. Но, дож Венеции, в том священном ритуале, который я был призван совершить сегодня вечером, есть высшая сила, подчиняющая себе самый мятежный дух. Многие ста¬ раются на исповеди обмануть самих себя, но редко кому это удается. — Слава богу, что это так! — перекрестившись, ска¬ зал дож, пораженный глубокой верой монаха. — Но ты забыл, падре, назвать имя осужденного. — Это некий Якопо Фронтони... которого все счи¬ тают наемным убийцей. Дож Венеции вздрогнул и побледнел; взгляд его вы¬ разил полнейшее изумление. — А разве ты не уверен, что кровавый стилет, по¬ стоянный позор нашего города, принадлежит наемному убийце?! Коварство этого чудовища взяло верх над твоей опытностью, падре! Настоящая исповедь злодея была бы рассказом о кровавых и тягостных преступлениях! — Я вошел в его камеру с той же мыслью, но вы¬ шел оттуда убежденный, что общее мнение несправед¬ ливо к нему. Если ваша светлость соблаговолит выслу¬ шать его историю, вы убедитесь, что он заслуживает жа¬ лости, а не наказания. — Среди всех преступников нашей республики его я считал единственным, для кого нельзя найти никакого оправдания... Говори смело, кармелит, мое любопытство так же сильно, как и изумление! Дож был столь заинтересован, что на мгновение за¬ был о присутствии инквизитора, выражение лица кото¬ рого могло бы сказать ему, что разговор принимает не¬ желательный оборот. Отец Ансельмо мысленно произнес благодарственную молитву, ибо в этом городе не всегда было просто оскор.- .375
бить правдой слух власть имущих. Когда люди живут в обстановке постоянного лицемерия, это качество страш¬ ным образом вплетается в характеры даже самых искрен¬ них людей, причем они могут и не знать, что несут в себе этот порок. Поэтому, приступив к рассказу, отец Ансель- мо очень осторожно отзывался о действиях правительства и весьма сдержанно говорил о политике сената, меж тем как, будучи человеком прямым и честным, он в другое время и при других обстоятельствах горячо осудил бы ее. — Вы, так высоко стоящий над нами, можете и не знать, что один трудолюбивый ремесленник из низшего сословия, некто Франческо Фронтони, был давпо обвинен в контрабанде. Этот проступок Святой Марк всегда карает сурово, ибо люди, ставящие земные блага превыше всего, превратно понимают цель, объединившую всех в свобод¬ ное общество. — Падре, ты говорил о Франческо Фронтони? — Таково было его имя, ваша светлость. Несчастный доверился мошеннику, притворявшемуся влюбленным в его дочь и, казалось бы, знавшему всю его подногот¬ ную. Когда тот понял, что его мошенничество должно не¬ минуемо обнаружиться, он устроил все так, что сам скрылся, а весь гнев сената излился на его слишком до¬ верчивого друга. Франческо был приговорен к заключе¬ нию до тех пор, пока не признается в том, в чем никогда пе был виновен. — Если это доказано, то его постигла тяжелая участь!.. — Великий дож, все зло в том, что обществом стали управлять тайно, пуская в ход всякие интриги... — Ты хочешь что-нибудь еще сказать о Франческо Фронтони, монах? — прервал его дож. — История этого человека коротка, синьор; ибо все годы, когда человеку положено трудиться ради своего благополучия, он изнывал в тюрьме. — Я припоминаю, что слышал о таком деле, но ведь это было еще во время правления моего предшественника, не так ли, падре? — И муки его длились почти до сего дня! — Не может быть! Конечно, сенат, узнав о своей ошибке, поспешил ее исправить? Монах пристально посмотрел на дожа, словно желая убедиться, насколько искренне его удивление. Он понял, 376