Персефона так же хорошо, как и он, знала, что страсть, которую они разделяли, подпитывается похотью, и все же она была удивлена и рассержена его ответом. Почему? Он не относился к ней с состраданием, а она богиня. Возможно, она надеялась, что его, как и ее, тронет просьба Орфея. Возможно, надеялась увидеть в этот момент другого бога — того, кто докажет, что все ее предположения ошибочны.
И все же это только подтвердило их.
— Ты безжалостный бог, — сказала она и щелкнула пальцами, оставив Аида одного в его тронном зале.
Глава X
НапрĂжение
Персефона прибыла в Акрополь рано утром в понедельник. Она хотела начать свою статью, и Аид дал ей более чем достаточно материала для работы во время ее визита в Подземный мир. Она все еще злилась на него за то, как он обошелся с Орфеем. Всё еще слышала его горький смех над признанием любви бедняги к своей покойной жене, и от этого ей стало холодно.
По крайней мере, он показал свою истинную природу — и сделал это в тот самый момент, когда она начала думать, что у него есть сострадание.
Мойры, должно быть, на ее стороне, подумала она.
Выйдя из лифта на своем этаже, она обнаружила Адониса, стоящего у входа с Валери. Он склонился над ее столом и болтал. Они, казалось, удивились, когда она появилась, и Персефона почувствовала, что вторгается в что-то личное.
— Персефона, ты пришла рано.
Адонис откашлялся и выпрямился.
— Просто надеюсь начать по-быстрому. У меня много дел, — сказала она и прошла мимо них, направляясь к своему столу.
Адонис последовал за ней.
— Как всё прошло в Невернайт?
Она на мгновение замерла.
— В смысле?
— Аид пригласил тебя в Невернайт перед тем, как мы ушли. Как все прошло?
«Блин, точно. Ты параноик, Персефона» — подумала она.
— Все отлично, — ответила она, убирая сумочку и открывая ноутбук.
— Я подумал, он захочет убедить тебя не писать о нем.
Персефона села. Она не подумала, что намерение Аида пригласить ее в путешествие по Подземному миру может быть тактикой, чтобы убедить ее не писать о нем.
Она посмотрела на Адониса.
— На данный момент ничто не может убедить меня не писать о нем. Даже сам Аид.
Особенно Аид. Каждый раз, когда он открывал рот, она находила еще одну причину не любить его, даже если этот рот распалял ее.
Адонис улыбнулся, не обращая внимания на ее коварные мысли.
— Из тебя выйдет отличный журналист, Персефона.
Он сделал шаг назад и указал на нее.
— Не забудь прислать мне статью. Ну, знаешь, когда закончишь.
— Хорошо, — сказала она.
Оставшись одна, она попыталась привести в порядок свои мысли о Боге Мертвых. До сих пор ей казалось, что она видела в нем две стороны. Один из них был манипулятивным, могущественным богом, который так долго был изгнан из мира, что, казалось, не понимал людей. Тот же самый бог связал ее сделкой теми же самыми руками, которыми исцелил ее. Он был таким осторожным и нежным, пока дело не дошло до поцелуев, а потом его страсть едва сдерживалась.
Как будто он изголодался по ней.
Но это не могло быть правдой — он был богом и жил веками, что означало столетия опыта, а она была одержима этим только потому, что у нее этого не было.
Она опустила голову на руки, недовольная собой. Ей нужно было вновь разжечь гнев, который она испытала, когда Аид так высокомерно признался в злоупотреблении своей силой под предлогом того, что он помогает смертным. Ее взгляд упал на записи, которые она сделала после интервью с Аидом. Она писала так быстро, что слова были едва разборчивы, но после нескольких тщательных чтений она смогла собрать их воедино.
Если Аид действительно хочет предложить такую помощь, он должен вызвать зависимого на реабилитацию. Почему бы не пойти дальше и не заплатить за это?
Она села немного прямее и напечатала это, чувствуя, как гнев снова вспыхнул в ее крови. Это было похоже на пламя для катализатора, и вскоре ее пальцы летали по клавишам, добавляя слово за словом.
Эти слова пронзили её. Каково это — быть Богом Подземного мира? Видеть только борьбу, боль и пороки других?
Звучит жалко.
«Он, должно быть, несчастен», — решила она. Устав быть Богом Мертвых, он вмешался в судьбы смертных ради развлечения. Что ему терять?
Ничего.
Она перестала печатать и откинулась на спинку стула, глубоко вздохнув.
Она никогда раньше не испытывала столько эмоций ни к одному человеку. Она злилась на него и испытывала любопытство, разрываясь между удивлением и отвращением к тому, что он создал, и к тому, что он сказал. В состоянии войны с обоими этими чувствами было то чрезвычайное влечение, которое она испытывала, когда была с ним. Как она могла хотеть его? Он представлял собой полную противоположность всему, о чем она мечтала всю свою жизнь. Он заключил ее в клетку, когда все, чего она хотела, — это свободы.
За исключением того, что он освободил что-то внутри нее.
Что-то давно подавляемое и никогда не исследованное.
Страсть, похоть и желание — вероятно, все то, что Аид искал в обремененной душе.
