К счастью, Антонио достаёт телефон из кармана пиджака и смотрит на экран, что избавляет меня от неловкости.
— Рад слышать, что здесь ничего не продаётся, — бормочет он, всё ещё занятый происходящим на экране. — Когда придёт время, уверен, ты получишь высокую цену. Девушек вроде тебя этому учат с пелёнок.
Он хмурится, смотря на телефон, игнорируя меня, словно меня здесь нет.
«Девушек вроде меня». Он не произнёс это в неприличной манере, и он также не совсем ошибается. Хотя девушки вроде меня не назначают себе цену, поскольку у них нет свободы выбора касательно мужа. У некоторых нет свободы выбора.
Но у меня есть. И я точно не продаюсь, и если повезёт, мне не придётся продавать и имущество. Со временем я хочу вернуться в Порту. Однажды, когда станет безопасно, я хочу вернуться домой.
Грудь сдавливает нахлынувшими эмоциями, которые мне трудно контролировать. Словно меня впервые настигает реальность отъезда из Порту, отъезда из дома. Я была так озабочена ухудшающимся здоровьем отца, затем похоронами и виноградниками, подготовкой к отъезду — не переставала думать об этом, чтобы действительно подумать о том, что отъезд будет значить не только для меня, но для всех нас.
Эта жертва невероятна, особенно для Изабель и Хорхе. Я добавлю это в список вещей, которые они сделали для меня и за которые я никогда не смогу им отплатить.
«Ты не можешь сейчас потерять самообладание. Не перед ним».
Я откашливаюсь, чтобы замаскировать всхлип, который грозит вырваться, но это лишь привлекает внимание к моим страданиям.
Антонио поднимает голову и открывает рот, словно хочет сказать что-то, но вместо этого даёт мне время собраться.
— Прошу прощения, — бормочу я. — Это были долгие несколько недель.
— Не извиняйся. Живые эмоции — проявление честности. Честность в общении со мной всегда оправдывает себя. Всегда.
Я лишь киваю, поскольку боюсь, что услышу в своём голосе дрожь. Меня ни на йоту не волнует честность по отношению к нему. Если повезёт, наши пути больше никогда не пересекутся.
— Теперь я буду честен с тобой. Мне нужно сделать звонок.
Спасибо, господи. Я начинаю подниматься, думая, что он уходит, но он качает головой.
— Не вставай. Это займёт всего минуту.
Вот тебе и божья милость. По крайней мере, у меня будет возможность передохнуть от него и его напряжённости.
Антонио отходит к дальнему окну и выглядывает на улицу, чтобы мне не удалось уловить больше фрагментов разговора. Впрочем, это неважно. Мне неинтересен его звонок.
Мой взгляд прикован к его спине. Широкая в плечах, плавно сужающаяся в виде буквы V.
Его пиджак сидит как влитой. Великолепная ткань простирается по его широким плечам так, что у меня текут слюнки.
Это правда. Хотелось бы мне, чтобы это было не так, но я не стану обманывать себя.
Антонио прижимает телефон к уху левой рукой, пока правой упирается в оконный косяк. Положение его руки с длинными пальцами на дереве пробуждает воспоминания. Мои глаза стекленеют, и я вновь чувствую пульсацию между ног.
Я восхищена этими сильными руками.
Как в тот день.
Когда мы были подростками, то с подругами следили за Антонио и его друзьями, Кристиано и Лукасом, словно они были знаменитостями. Несмотря на то, что мои чувства были односторонними, мне это не мешало царапать «Даниэла + Антонио» внутри нарисованных сердечек в блокнотах.
Это была невинная влюблённость, пока мы не поймали его, целующегося с Маргаридой Пирес, в аллее на краю площади. Маргарида была старшей сестрой моей подруги, Сюзаны. Она была красива, чьи волосы были цвета чистого золота, а на округлую полную грудь смотрели мужчины всех возрастов слишком долго.
