– Да, мы изводили их долгие годы. Я потеряла в бою своего любимого, и потеряла сына. О, как же мы радовались, когда Дом Ричесов покинул Арракис! Император Шаддам снял их с губернаторства – и тогда пришли Харконнены. Сперва Дмитрий, затем его сын Абулурд… и, наконец, барон.
На нижнем этаже резиденции Мейпс провела Чани мимо переполненных помещений для прислуги с двухуровневыми койками. Они миновали столовую и еще несколько кладовых.
– А теперь у меня другая война. Я служу здесь, в резиденции. Жду и наблюдаю. И отправляю весточку, когда узнаю что-то важное. Наступит время, дитя, когда мы будем спасены. Когда придет Махди, молодой человек со своей матерью.
– Это древняя легенда фрименов, – тихо усмехнулась Чани.
Но Мейпс явно видела в этом надежду.
– Темные времена не могут длиться вечно. Возможно, это произойдет при моей жизни, или при твоей… или при жизни твоих детей.
Шадут остановилась, чтобы осмотреть загруженную прачечную, где работники замачивали скатерти и одежду в баках с химикатами, которые растворяли грязь и смывали пыль. Чистая одежда сушилась в горячем воздухе, что занимало всего несколько минут.
Наконец, Мейпс привела девушку на верхний этаж, и они остановились перед дверью большого кабинета с приемной.
– Именно здесь граф Фенринг ведет дела. Я одна из четырех работниц, которым дозволено входить и убирать. Мне он доверяет. Раньше в этой же роли меня использовали Харконнены. – Она понизила голос до шепота. – Вот так я и узнала много ценной информации. Впрочем, граф Фенринг… гораздо осторожнее.
– И вы служите ему добровольно? – почти возмутилась Чани.
– Это моя работа. Я служу двум сторонам, как и Лайет.
Чани кольнуло беспокойство:
– Это все, что мне нужно было увидеть? Отец хотел, чтобы я посмотрела, как функционирует резиденция без пригляда начальства?
– Все? – Шадут поцокала языком: – Какое нетерпеливое дитя! Я помню прежние дни. – Она вывела Чани из пустого кабинета Фенринга. – Редко кто узнает «все» с первого раза. Для тебя это только начало. – Ее глаза сверкнули. – А заодно ты познакомилась со мной.
По пути вниз с административных этажей они задержались у охраняемой комнаты-резервуара, где хранители воды выдавали драгоценную жидкость. Опечатанные кувшины уносили в банкетный зал. Один из хранителей, поклонившись, отчитался перед Мейпс:
– Милорд Фенринг расщедрился, госпожа домоправительница. Сегодня он ждет к ужину всего двадцать гостей, но воды хватит на тридцать.
Чани прикинула, что тридцать – это по городским меркам. Таким количеством можно напоить девяносто фрименов.
– А для умывальных чаш хватит? – спросила Мейпс. – Чистые полотенца для омовения приготовлены? И еще что-нибудь, чтобы вытирать капли.
– Да, госпожа домоправительница, – ответил хранитель воды. – Нищие уже выстраиваются в очередь у кухонных дверей.
Старая женщина кивнула:
– Мы должны позаботиться, чтобы ни одна капля не пропала впустую. Убедитесь, что умывальные чаши достаточно полны.
Чани бросила на нее любопытный взгляд. Когда они двинулись дальше, Шадут пояснила:
– Дворяне разбрызгивают воду, чтобы похвастаться своим богатством. Некоторые даже проливают на пол, где она без толку испаряется. Но мы вытираем ее и продаем тем, кто приходит к черному ходу.
– Откуда нищие узнали, что сегодня вечером будет банкет? – спросила Чани.
– Они всегда ждут и надеются, – вздохнула Мейпс. – Это наш образ жизни. Мы всегда надеемся. А теперь пойдем – верну тебе твою одежду. Пора менять маскировку. Граф Фенринг скоро начнет банкет.
Чани вновь убрала волосы под капюшон, надела поверх плаща пояс с инструментами и имперскую эмблему. Тихая, как пустынная мышь, она сидела рядом с отцом в обеденном зале. Лайет-Кайнс не представил ее другим гостям, и на простого «мальчика-помощника» не обращали внимания. Она держала глаза долу и не вступала в разговоры.
Перед ужином она вдоволь понаблюдала за представлением – как дворяне моют руки, щедро плещут на лица, небрежно вытираются мокрыми полотенцами и бросают их на пол среди луж. Слуги поспешили все убрать и унести полотенца. Лайет, прищурившись, взирал на эту церемонию с явным неодобрением, но не сказал ни слова. Чани знала, что он хотел бы сам выжать драгоценную влагу из полотенец и сохранить, но в данной обстановке сделать это не представлялось возможным.
Различные высокопоставленные чиновники и дворяне явились на ужин в ярких нарядах, ни один из которых не годился для пребывания снаружи, в пустыне. От приторных ароматов их духов и лосьонов у Чани щипало глаза. Она смотрела на них как на представителей другого биологического вида. Аристократы и купцы хохотали и болтали о пустяках, обсуждали цены на товары и имперскую политику – все это не имело никакого отношения к ее жизни.
