— Ты не «просто», нет, — в его взгляде появляется что-то похожее на восхищение. — Ты чудо, ты наше сокровище, наша возможность сбросить оковы Империи. Унаследовала ли ты от отца силу управлять духами или от матери силу проклятий, ты приведёшь нас к победе выбором своего сердца.
Он говорил приятнейшие слова, наверное, внутри всё должно трепетать от радости, но внутри поселился холодный страх.
— Не понимаю, — едва шевелю губами, и Борн вдруг касается их указательным пальцем.
Я отшатываюсь, и его взгляд становится ледяным:
— Не бойся меня. Моя семья служила твоей слишком много поколений, чтобы я причинил тебе вред. Предки не простят.
От его холодной улыбки бросает в дрожь, и всё же я нахожу в себе силы напомнить:
— Но вы держите меня взаперти.
— Ради твоей безопасности: Император всё королевство перевернёт, чтобы найти тебя и затащить в свою семью.
— Но зачем? — Внезапно осознаю, что вопрос и ответ на него пугает меня сильнее, чем Борн.
— Чтобы жить, — улыбается Борн, и его сильные руки скользят к моим плечам. Помедлив, он садится рядом. — Ты хотя бы понимаешь, какая ты красивая?
Я совершенно не понимаю, что он подразумевает, говоря о моих родителях и Императоре, но мне тошно от мысли, что Императора может не стать, что эти заговорщики что-то сделают с ним. Может, они собираются выманить его из столицы и напасть? Император однажды поехал за мной чуть ли не один, не надеются ли они, что он снова ринется за мной? Тогда пусть он сидит в Викаре! Внутренности замораживает ужас, я страшно сожалею, что взывала к Императору, пытаясь направить сюда.
Пусть держится подальше отсюда, пусть живёт…
— Мун… — Борн накрывает моё колено ладонью, я смотрю на ссадины на его костяшках и почти не дышу. — Ты боишься меня?
Киваю.
— Не надо. — Оставив в покое колено, он проводит по моим волосам, перебирает их. — Цвет золота… подходящий для такой драгоценности.
По коже ползут мурашки. Неужели я так красива, что им всем неймётся меня трогать? К щекам приливает кровь, сердце стучит часто-часто, и я стискиваю кулаки,
— Скажи, Мун, — шепчет Борн, склоняясь к моему плечу. — Ты любишь мужа?
В первый момент из-за тошнотворной неприязни я даже не понимаю вопроса, потом торопливо отзываюсь:
— Конечно люблю!
Смех Борна сухой и тоже какой-то неприятный. Нет, он красивый мужчина, но у меня вызывает только отторжение.
— Маленькая лгунишка. — Борн наклоняется, явно примеряясь к моим губам.
Я отклоняюсь, но он кладёт руку мне на затылок и тянет к себе.
— Кажется, меня сейчас стошнит, — бормочу я и, пользуясь его замешательством, наклоняюсь к коленям. — Простите, мне… — Тяжело, прерывисто дышу. Кажется, меня действительно сейчас стошнит. — Я п-переволновалась.
Сколько раз я слышала это от дочерей Октазии, когда они не хотели что-нибудь делать.
— Бывает. — Борн гладит меня по спине. — Принести попить?
Судорожно киваю. Да, редкий мужчина желает смотреть, как девушка выворачивает желудок. На моё счастье.
— Ты точно будешь в порядке? — Борн садится передо мной на корточки.
— Нужно отдохнуть… И подышать свежим воздухом.
— Последнего не предложу, но пить — обязательно.
Поцеловав меня в макушку, он выходит из камеры. Я выдыхаю свободнее, но тут же сжимаюсь в ожидании его возвращения.
Он ведь вернётся.
И держать здесь они меня планируют до смерти Императора.
Император…
Закрыв лицо руками, я будто наяву вижу его красивое, мужественное лицо, его удивительные глаза. Неужели нам не суждено более свидеться?
На лестнице раздаются шаги.
Наворачиваются слёзы, я поспешно вытираю их и продолжаю изображать болезненное частое дыхание. От этого кружится голова и накатывает паника, но для меня это лучше: я выгляжу больной.
Снова Борн садится передо мной на корточки и, убрав с моего лица волосы, ласково просит:
— На, выпей.
Послушно делаю глоток и чуть не давлюсь сладко-пряной жидкостью. Борн вливает в меня несколько глотков, прежде чем мне удаётся отклониться от чашки.
— Не бойся, это всего лишь настойка с успокаивающими травами. — Голос Борна звучит как-то странно.
Ему нельзя верить, я чувствую это всем телом и душой. Сижу, пытаясь отдышаться:
— Оно… Не… Вкусное…
— Лекарство редко бывает вкусным. — Борн смеётся, пожирая меня глазами, всё чаще скользя взглядом мне на грудь.
Его рука поглаживает моё бедро. И я с ужасом понимаю: он будет продолжать, пока не получит меня или пока кто-нибудь ему не помешает.
Отодвигаюсь к стене, перебираюсь на самый край койки. Борн насмешливо наблюдает за моими передвижениями.
— Ты не спала с Сигвальдом, — хищно улыбается Борн.
— Спала, — шепчу немеющими губами.
— Нет. — Он качает головой. — Не спала. Я знаю. Во дворце много моих людей, ты ни на минуту не оставалась одна, поэтому я точно знаю, что с мужем ты ложа ещё не делила.
В горле встаёт ком, щёки пылают от смущения, и голос дрожит:
— И что?
— А то, что тот, от кого ты понесёшь, вероятнее всего и станет твоим мужем. — И он начинает развязывать широкий пояс. — Ребёнка должен воспитывать отец, разве не так?
Сглотнув, пячусь изо всех сил, но за мной — каменная стена.
