– Себя выбрал говоришь? – Горько усмехаюсь я. – Правда? Флор, я продал себя на двадцать четыре часа Мире, чтобы она заплатила за тебя Оливеру. Я стал её питомцем. Я жрал какое-то дерьмо из миски и ходил на четвереньках, потому что заключил с ней договор из-за тебя. Я делал то, что она приказала мне в столовой, ведь больше не имел права возмущаться. Деньги висели в воздухе, а я, как полный идиот, думал, что помогаю тебе, когда всё было не так. Я унизил себя, ради чего? Ради обмана? Я считал, что мы друзья. Я хотел верить тебе, но, видимо, этого понятия и у тебя нет.
– Что? Питомец? – Всхлипывая, переспрашивает она.
– Да. Собачка. Раффи. Именно так она меня зовёт. Мне запрещено было всё, даже говорить, и я потух, понимаешь? Внутри потух, засунул свою гордость в задницу и выполнил всё ради тебя. А теперь узнал, что никакое насилие тебе не грозило, ты не желала драить полы и исполнять роль прислуги несколько часов. Я это сделал ради тебя в образе собачки. Надеюсь, сейчас это принесло тебе радость, потому что то, о чём я сказал, могут легко забыть завтра же, а вот то, что осталось внутри меня никогда не исчезнет. Я всегда буду помнить, как ты поступила со мной, а я был честен. Ты меня разочаровала, Флор, – делая короткий вздох, разворачиваюсь, чтобы уйти и закрыть дверь навечно.
– Боже… прости меня… прости меня, Раф, я не думала о том, что мама говорила мне правду! Она больная! Она психически неуравновешенная самоубийца! Прости меня за мой страх, Рафаэль! Я просто слабая… слабая против неё и её безумия, – летит мне в спину.
– Что ты сказала? – Шепчу, возвращая свой взгляд, на вытирающую глаза, Флор.
– Я прошу прощения за то, что вовремя не вспомнила о соглашении. Я ведь думала…
– Нет, о самоубийстве, – перебиваю её.
– Ах да, Мира, она… она любит причинять себе боль. Мама рассказала мне об этом, чтобы я воспользовалась этим, когда буду бороться за право быть среди сестёр. Мне следовало шантажировать этой информацией Миру и добиться места. Но я не такая, Рафаэль. Я не буду выкладывать страшную тайну моей родной сестры, какой бы подлой она ни была. Я люблю её, правда, люблю, но сейчас вижу, что слова мамы были правдивы, – Флор хлюпает носом, а внутри меня всё опускается, ожидая приговора.
– Что ты имела в виду под словами: «любит причинять себе боль»? – Тихо спрашиваю её.
– Резать вены, Раф. Она манипулирует суицидом, чтобы добиться своих целей. Так было после того раза, когда она появилась у нас. Мира порезала себя, и её едва спасли, отправили в больницу. Эрнест был зол на маму и звонил ей, я подслушивала. Мама кричала о том, что сделала всё, как они договаривались, а потом она плакала и шептала, умоляла воздух о возможности помочь Мире, но, видимо, Эрнест запретил. И мама говорит, что Мира может прибегнуть к такому, чтобы манипулировать чувством вины. Она несостоявшаяся самоубийца. Именно эта тайна должна была мне помочь войти в сестринство, но я не позволю, чтобы кто-то причинил боль Мире из-за неразумного поступка и пошатнул её и так неустойчивую психику. Она даже проходила лечение после того случая, – заканчивает Флор.
– То есть она порезала себе вены и обвинила во всём вашу мать? – Уточняю я.
Закрытые рукава. Всегда. Или множество браслетов на запястьях. Просьба Эрнеста проследить за состоянием Миры и помогать ей, когда рядом окажутся её сестра и женщина, которую он ненавидит. Помочь его дочери, но сейчас я осознаю, что не только с занятиями, которые были лишь предлогом, а не дать снова взяться за лезвие.
– Да, именно так. Прости меня, я должна была сказать тебе раньше, но боялась, что ты сделаешь что-то плохое. Пожалуйста, никому не открывай эту тайну. Прошу тебя, – Флор подскакивает ко мне и пытается схватить за руку.
Вылетая из спальни Флор, слышу её крик, зовущий меня обратно. Но я должен увидеть всё сам.
Её слова о том, как она ненавидит эту жизнь. Её желание исчезнуть. Появление в университете Флор. Эрнест знал, как это повлияет на дочь, и подослал меня, чтобы я не дал ей совершить снова то, что уже она делала. Я появился здесь не только для поднятия оценок и посещаемости, ему на это наплевать. А вот на то, что Мира может снова манипулировать, и он сдастся, ведь она держит его за яйца, пугает его. И единственный человек, который в силах противостоять всем ухищрениям и давлению, это я. Сейчас, перебирая в памяти эпизоды поведения Миры, понимаю, что тоже чуть не попался на эту удочку. Я считал, что спасаю её из бассейна в ту ночь, так как считал, что она, действительно, готова на рисковый шаг, а она играла мной. Конечно, всё просто. Мира обставила всё так, чтобы Саммер показала, какое противостояние её ожидает за любым поворотом, и сколько сил она прикладывает, чтобы якобы защищать Сиен. Но всё это ложь, Мира продемонстрировала мне, как тонко и изящно может вести людей так, как она захочет, позволяя им считать, что нуждается в понимании и заботе, когда это не так. Ей удалось меня поймать, но Флор помогла мне разобраться. И теперь же я могу тоже воевать.
Врываюсь в спальню Миры, она удивлённо поднимает голову от журнала.
