– Чем? Тем, что не закатила истерику от твоих слов? Так я знаю, какая сука в твоих глазах, меня не удивить этим. Но я рада, что ты сказал мне это в лицо. Моё отношение к тебе не поменялось…
– А дальше ты не слышала? – Шиплю я, резко вскидывая голову и встречаясь со спокойным голубым взглядом.
– Не придала значения, ведь завтра это всё пропадёт. Такого рода выводы ты сделал лишь потому, что я позволила тебе увидеть меня в обычном мире, а там, в стенах университетской тюрьмы, всё снова встанет на свои места. Ты меня ненавидишь. Я тебя презираю, – усмехаясь, Мира отодвигает тарелку от себя.
– Почему ты должна презирать меня? Почему, скажи мне? Ты буквально час назад кричала о том, как тебя не волнует мой бюджет, и это единственная причина, которая заставляет тебя так ко мне относиться. Я же…
– Рафаэль, остановись, – девушка жмурится на секунду и слабо качает головой. – Слова умеют ранить, и я не воспринимаю твой монолог серьёзно, потому что не верю в это. Не верю ни одному твоему слову, кроме тех, где я наглая и безжалостная тварь. Не отрицаю, я такая, и ничего этого не изменит, даже то, что ты хочешь верить в невозможное.
– Наверное, ты права. Всё это бутафория, созданная тобой. Это шоу, где ты продемонстрировала мне, какой ты можешь быть с другими, но не со мной. Что-то вроде: «Вот смотри, плебей, ты недостоин, чтобы я видела в тебе человека, немного поняла тебя и призналась, что давно уже не призираю тебя, а лишь роль свою отыгрываю. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы я улыбалась тебе просто так, потому что ты жалкий нищий урод. Да-да, смотри, какая я могу быть, но не для тебя. И я буду продолжать строить из себя заносчивую суку, ведь ты, как грязь под моими ногами, ты мой питомец. И по хрен, что это не так сейчас, но буду разрушать всё, что могло бы показать тебе – я тоже умею чувствовать и твои слова, сказанные обо мне, были точным попаданием», – передразниваю её манеру говорить.
Мира шумно вздыхает и проводит рукой по распущенным тёмно-русым волосам.
– Ты сейчас выглядишь очень глупо, – произносит устало она.
– Да я уже был и униженным, раскрашенным, избитым и собачкой, так чего уж мне терять, теперь побуду глупым, – язвительно отвечаю ей.
– Твои слова меня задели. Те слова, когда ты сказал мне, что я не нужна никому. Знаешь почему? Ты был прав, и это больно. Вот тогда я поняла, как незаметно всё изменилось, раз тебе удалось добраться до того, что я скрыла ото всех. И я не желаю больше это ощущать, поэтому не хочу слышать о том, как ты просишь меня не забирать у тебя веру. Во что, Рафаэль? В ненависть или в то, что тебе предоставят место среди нас? Во что ты хочешь здесь верить, когда ничего нет, кроме злости, зависти и попытки выжить? Это всё бессмысленно. Всё просто не имеет никакого значения, так я лучше буду думать, что ты лжёшь, ведь если услышу твои слова, то это принесёт ужасные последствия. Я не хочу их и тебе советую не видеть во мне человека, так будет лучше, – Мира отпивает кофе и опускает меланхоличный взгляд.
– Для кого лучше? Для них? А для тебя? Что для тебя лучше? – Тихо спрашиваю её. Она замирает. Удивлённо поднимает глаза, темнеющие от эмоций, известных только ей.
– Мы можем общаться нормально, как сегодня. Никто не заставляет ни тебя, ни меня ненавидеть друг друга. Я согласен, что обстановка в этом заведении, куда тебя сослали, безобразная и тёмная. Она вытягивает из души всё светлое и заставляет корчиться в муках. Но это твои акулы, ты их знаешь, а я нет. И не желаю, потому что меня они не волнуют. Меня ты волнуешь и волновала раньше, только я тоже прятался и не желал верить в то, что ты другая. Но я всё замечал, вынуждая себя поступать неверно, хотя тогда мне казалось, что я прав. Да никто не может быть прав, когда давление невыносимо острое со всех сторон, но надо выжить. Это имеет значение, как и то, в кого ты превратишься, если будешь думать о том, что скажут они. Подумай о себе, Мира, только о себе, а не об оценке тех, кто тебя окружает. Вот это бессмысленно, и ничего не значит в нормальной жизни. Останься собой, – я так хочу разрушить ледяную стену, созданную, как защиту ото всех, создать там дверь только для меня, ведь, как оказалось, мне это очень важно.
– Это запрещено, – отрезает она, отставляя кружку.
– Кем? Кто это сказал? Законы государства? – Шёпотом возмущаюсь я, не желая привлекать внимания к нашему столику.
– Законы университета. И лучше закрыть тему, она никуда не приведёт, и ничего хорошего из неё не выйдет. Ты хотел есть, так ешь, – Мира недовольно указывает взглядом на полную тарелку, а я демонстративно кривлюсь, падая на спинку диванчика.
