– Избалованная. Наглая. Самовлюблённая. Изворотливая. Стерва полная желчи и яда, которой позволяется всё, – перебивая её, начинаю я. – Наглая. Жестокая, умеющая манипулировать людьми и убивать их изнутри, наслаждаясь последствиями своей власти. Требующая подчинения во всём. Бессердечная холодная принцесса, считающая, что все должны ползать на коленях перед ней. Безжалостная дрянь, издевающаяся над слабыми и доказывающая таким образом свой статус. Жалкая и отвратительная лгунья, которая не останавливается ни перед чем, чтобы добиться своего и продемонстрировать всем, что они лишь букашки, и она их легко и без зазрения совести раздавит.
– Трусиха. Ранимая и полная противоречий девочка, помогающая незнакомым парням выбраться на свет, и являющаяся их спонсором. Одинокая и колючая, потому что она боится показать, что умеет сопереживать и быть хорошим другом. Верная, что бы ни произошло, и как бы ей ни было больно. Она будет до конца защищать тех, кого взяла под своё крыло. Нуждающаяся в любви и ласке. Умоляющая о том, чтобы хоть кто-то увидел в ней обычного человека со своими мечтами и планами. Сильная, сумевшая выстоять и не показать, как её затронуло признание матери о ненависти к своему ребёнку и о том, что она пыталась её убить ещё в утробе. Безумная, готовая прыгнуть в толпу и танцевать на барной стойке, словно это последний день свободы. Запертая в тюрьме роскоши и богатства, где никогда она не сможет жить, а только умирает с каждым днём, заставляя себя терпеть и никому не показывать, как ей всё осточертело. Надеюсь, что я ничего не забыл сказать тебе, Мира. И всё это вызывает во мне восхищение с примесью страха, потому что я понятия не имею, что происходит со мной и между нами. Но точно знаю, я не смогу относиться к тебе так, словно этого разговора не было. И тебе не позволю обращаться со мной, как с куском дерьма, ведь я тебе нравлюсь, как человек, и ты помогаешь мне с первого дня приезда в университет. За что я благодарен тебе. Прошу тебя, не закрывайся от меня, не разрушай мою веру, потому что у меня её так мало, – замолкаю, переводя дыхание.
В её глазах застыл шок, а я рад, что сказал это, но не всё. Рано ещё признаваться в том, как сильно меня волнуют эта девушка и её сердце. Принадлежит ли оно Оливеру или такое же одинокое, как и у меня? Могу ли я надеяться, что когда-нибудь смогу появиться перед ней другим, достойным её? Есть ли у меня право ожидать такой же честности, какую я подарил Мире? Как изменится всё завтра? Будет ли она рядом со мной вот такой же настоящей, как сегодня? Хочет ли она, чтобы я был рядом и стал для неё хотя бы другом на время, которое отведено мне в этом месте? И как всё это закончится? Ведь я сам боюсь испытывать хоть какие-то нежные чувства, потому что продолжения у нас не будет, никогда.
Смотрю в тарелку, и всё. Вот чем закончилась честность – молчанием. Сначала, потому что принесли кофе для Миры и воду для меня, а затем салат, к которому я не притронулся. В итоге мне так жаль, что я, вообще, затеял всё это. А девушке напротив меня всё равно. Она грациозно пробует своё блюдо, отвечает на пришедшее сообщение, не обращая на меня никакого внимания. Мира просто пропустила все мои слова мимо ушей и сделала вид, что небольшой тайфун из моего признания совершенно ничего не значит. Обидно и грустно, даже горько, ведь я старался показать ей, что она продолжает быть для меня той же богатой стервой, только теперь с тайнами и сердцем. Вероятно, я ошибся изначально. И такого рода мысли давят на меня, я вновь в тупике и бьюсь головой об стену. Скорее всего, себя покалечу, но так честности и не получу.
– Ты ожидал, что всё будет иначе, мон шер?
Отлично, теперь она начнёт высмеивать меня после долгой, очень долгой паузы, в которой каждый из нас понял – как были мы незнакомцами, так и остались.
– Я не ожидал совершенно ничего, – холодно отзываюсь.
– Здесь, действительно, хорошая кухня и, как мне помнится, ты был жутко голоден, но не притронулся, ни к одному из заказанных блюд, – замечает она очевидное.
– Аппетит пропал, или же ты его испортила, – фыркаю я, продолжая гипнотизировать жаркое.
