– Вот скажи мне, если я так неприятен тебе, какого хрена ты сидишь здесь? Какого, мать его, хрена ты привела меня в клуб, затем притащила сюда? Я ни черта не понимаю больше, Мира. Вообще, не понимаю, какие причины тебя заставляют терпеть меня через силу. Подстраховываешься, чтобы я никому не рассказал про твои слёзы или про то, что ты человек, умеющий чувствовать? Или потому что планируешь для меня очередную «стрелку», и ждёшь, когда подъедут твои амбалы, чтобы раскрасить ещё хлеще мою физиономию? Ты меня прости, но я больше так не могу. То вверх, то вниз. То в стенку мордой, то об пол. То, как только я думаю, что ты другая, на тебе – тупик. Я устал от этого. От тебя я устал, – импульсивно заявляю, раздражённый таким поведением. Да и, действительно, проще взять и уйти, оставить её в кафе одну, отправиться обратно и не разбираться в ней. Оно мне надо? Правда, чего я пытаюсь добиться? Честности? Нежности? Улыбки? Чего, мать его?! Я даже сам не могу ответить, потому что уйти не в силах. Я всё ещё верю в призрачный шанс утонуть в этой девушке, но путь туда мне явно заказан.
– Самое интересное, я тоже не понимаю, что заставляет меня сидеть и наблюдать, как скачет твоё настроение. Я почему-то жду, когда ты, наконец-то, поешь. И… боже, да не знаю я. Думаешь, я не устала от этого? От тебя не устала? С первого твоего появления мой мир перевернулся, а я стараюсь удержать всё так, как было. Но увы, ты постоянно говоришь со мной, ищешь во мне что-то хорошее. Нет его, мон шер, и не должно быть. Леди обязана сидеть и молчать, ожидая, когда её купят. Вот она я, что ещё ты хочешь? – Мира отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхая, словно и её тоже внутри рвут на куски мысли о бегстве так же, как и меня. Страшно, возможно, обоим, ведь не предугадать, что выкинет она завтра, и как я на это отреагирую.
– Есть. Ты заботишься обо мне, защищаешь меня странными способами, но всё же делаешь это, – напоминаю я.
– Глупости, – фыркает она.
– Может быть, но мне они нравятся. Откуда в тебе столько страха к окружающим людям? Откуда столько желания быть одинокой, когда для тебя это губительно? Откуда столько ненависти к тому, что тебе было подарено с рождения, ведь об этом мечтают практически все? Откуда?
– Мечтают? Неужели, они мечтают о постоянном надзоре? – Зло цедит она, поворачиваясь ко мне. – Неужели, они мечтают о жизни в золотой клетке, где запрещена самая примитивная прогулка и игра в мяч с ребятами на улице? Неужели, они мечтают всегда находиться за высокими воротами и с печалью смотреть в окно, когда по расписанию французский, этикет, игра в крокет, музыкальные уроки, конная прогулка и никакого подтверждения о том, что ты, вообще, для кого-то необходима? Если да, то они просто идиоты.
– Ты думаешь, что не нужна отцу? Да он обожает тебя, Мира. Он делает всё, чтобы ты имела всё. Он…
– Всё? – Перебивая меня, она горько усмехается. – Я не хочу всё, в том-то и дело. Я росла среди гувернанток, нянь и охраны, а его видела раз в несколько месяцев. И я бы всё отдала, чтобы он был обычным трудягой на каком-нибудь заводе, приходил ко мне и читал на ночь, целовал и желал красивых снов. Я бы все свои деньги отдала за то, чтобы узнать, а какой аромат у настоящих чувств. Всё бы отдала и не пожалела ничего, чтобы папа спросил меня – чего хочу я и кем себя вижу. Но нет, ему это неинтересно, ведь я наследница, которую необходимо подороже продать и найти достойного кандидата для передачи его бизнеса. Я бы с удовольствием упала на дно, там, где жил ты, чтобы подняться и проявить себя.
– Чёрт, Мира, да ты с ума сошла? Ты думаешь, что дно – это хорошо? Нет, поверь мне, нет. Посмотри на себя, ты красивая, утончённая, невероятная девушка, и что сделали бы там с тобой… я даже думать об этом боюсь. Я видел всё это, что происходит там с девушками, отличающимися красотой. Их насилуют. Их убивают изнутри. Их просто изнашивают, а потом они валяются на земле с выпотрошенными кишками, потому что клиенту не понравилось, как она стонет под его потным и вонючим телом. Тебе никто бы там не дал и шагу ступить, завербовали бы, уничтожили бы этот блеск в глазах. Даже не смей думать о том, чтобы упасть. Я не дам тебе этого сделать. У меня есть с чем сравнить, и я не позволю тебе поступить с собой так жестоко, только для того, чтобы твой отец понял, что ты не кукла, а человек.
Я в глубоком ужасе от её желаний. От того, как громко кричит подтекст в её тихих словах, полных боли и грусти. И хочется обнять, утешить, убедить – не стоит падать, чтобы чувствовать. Ни за что не подумал бы, что она настолько разочарована в своей жизни. Никогда бы не помыслил, как тяжело ей существовать. Я не могу встать на её место, это невыполнимо, но зато услышал одинокую и раненую душу за холодными стенами безразличия.
– А если поговорить с ним? Сказать ему, что ты хочешь и достучаться до него? – Нарушая молчание, предлагаю я. Мира цокает от этого.
