Хватаю сумку и быстрым шагом иду по коридору, оставляя эту отвратительную сцену за спиной. Я не могу прийти в себя. Я в шоке, настолько глубоком, что ничего не слышу вокруг себя. Меня не волнует, что кто-то фотографирует меня, кто-то пытается спросить, чем мне помочь, кто-то перекрывает мне путь, но я с силой толкаю его и рычу, чтобы не трогали, и иду дальше. Кажется, что пустота с новой силой сгущается в моей груди, пока голова трещит от боли. Нет, дело даже не в том, что Мира пришла, и ей кто-то сообщил о нашей стычке, и она влезла в неё. Нет… нет, она закрыла его собой и простила. Простила, мать её! Легко простила за всё, что он с ней делает, когда ещё полчаса назад сидела напротив меня в столовой и думала обо мне. Разве такое бывает? Нет, и я ревную. Возможно, мои обида и желание орать и крушить всё вокруг, продиктованы именно этим чувством, но и мне больно. Очень больно в сердце, я не думал, что будет всё настолько сложно. Я стал для всех мишенью, они нацелены на меня, но она была моей. Остальное меня не волнует, даже драка не заботит, а это не последняя, я уверен. До сих пор вижу, как Мира обнимает Оливера, а он специально выставляет себя жертвой. В моём мире я бы схватил нож и убил бы его без зазрения совести, иначе бы не выжил. А здесь… нельзя, у меня связаны и руки, и ноги. Эта жизнь меня скрутила, и сейчас я хочу обратно в свой грязный мир, на улицу. Туда, где я имел свои права и знал правила, где у меня была власть, когда меня лишили её в этом месте, как и силы бороться. Клетка. Золотая клетка, в которой всё лишь умирает.
– Блять! – Ударяю ладонями по раковине в ванной комнате сестринства и поднимаю голову, глядя на своё бледное отражение. Душ смыл вонь от еды, костяшки покраснели, на теле снова синяки, да ещё и голова разрывается от боли. Чёрт, как всё, вообще, могло так резко перевернуться?
До меня доносится быстрый топот ног, а затем хлопок двери. Медленно поворачиваю голову и вижу, как в ванную залетает Мира и неожиданно, да, неожиданно для меня, толкает в плечо.
– Ты с ума сошёл? Ты головой думаешь, что делаешь, Рафаэль? Ты разозлил Оливера! Ты разозлил парней! Господи, ты совсем больной, раз не понимаешь, чем это грозит для тебя? – Она снова и снова ударяет меня по плечу, лупит ладонями, а я ничего не чувствую. Даже не двигаюсь, крепко держась за раковину. Мне не больно физически, но больно от того, как она со мной поступила.
Она кричит долго, очень долго, пока её голос не начинает хрипеть. Мира отбрасывает волосы с лица и дышит часто, глаза мечут молнии, а мне так неприятно. Я продолжаю видеть произошедшее, и другое меня не волнует. Я снова завис и не могу шелохнуться, не могу оборвать мрачные и гадкие мысли.
– Ты заслонила его, – низко произношу я, отталкиваясь от раковины.
– Что? – Хмуро переспрашивает Мира.
– Ты заслонила его собой. Ты не дала мне его убить, я бы…
– Боже, что ты говоришь? – С ужасом перебивает меня. – Убить? Да кто ты такой? Оливер импульсивен, и отреагировал так из-за меня и моего решения, а ты желаешь ему смерти?
– Как ты заговорила, Мира. Надо же, как рьяно защищаешь ублюдка, о котором не заботилась ни вчера, ни сегодня, хотя ещё утром ты стонала и просила меня продолжать. Ещё утром ты набрасывалась на меня с поцелуями, и я считал, что ты не предашь меня так. Не закроешь собой урода, который портит твою жизнь! Это ты сумасшедшая, раз хочешь продолжать с ним отношения, после того, что он делает! Ты больная мазохистка! Ты! – Повышаю голос, по мере повышения температуры моего тела от обиды и злости.
Она отшатывается от меня, смерив уничтожающим взглядом. Но это не работает, я ещё больше распаляюсь, понимая, что все перемены в ней выдумал. Ничего не произошло, ничего это для неё не значило. Я её игрушка, питомец, с которым она развлекается, и не более.
– Ты расцениваешь это, как предательство? То есть ты считаешь… боже, ты такой тупой. Я закрыла его собой, чтобы ты остановился и не натворил глупостей. Из-за тебя я это сделала, а ты всё понял так, как тебе удобно. Ты сделал себя жертвой, ведь так это легко и просто: обвинить меня в отвратительном поступке, когда я села к тебе за столик. Какой же ты омерзительный, Рафаэль. Ты бы покалечил его, и нет у тебя богатого папочки, который замнёт это дело. Никого у тебя нет, ты даже не думал об этом, а бил его, как обезумивший идиот! Что мне оставалось делать? Позволить тебе превратиться в животное или преступника, которого посадят за решётку? Наверное, надо было, потому что ты не стоишь того, что ради тебя я себе позволила. И теперь я понимаю свою ошибку. Я поверила в то, что ты другой. Нет, ты такой же, как они все, – с горечью бросает Мира и направляется к себе.
Хватаю её за руку.
– А-ну стой! Ты не имеешь права выговаривать мне после того, как обнимала этого козла, да ещё и повелась на его ложь! – Возмущённо кричу я.
