– В том то и дело, Оливер. Это не наши желания. Это желание твоего отца, но не твоё. Мне плевать на то, что планирует мой папа, у меня другой план на свою жизнь. Я хочу бороться за неё. Так почему ты боишься это делать? Почему вяло плывёшь по грязной реке и позволяешь ему указывать тебе, кого любить? И ты не любишь меня. Так не любят, Оливер. Любовь не может быть пресной. Она сплошное мучение, но сладкое мучение. Она невероятно жестока и настолько же красива. Она другая. Она живая, понимаешь? И мы оба должны сейчас честно признаться, что вся эта фальшь продиктована лишь единственной прошлой ошибкой. Моей ошибкой. Когда я дала согласие быть с тобой, а ты нашёл вариант доказать своему отцу, что чего-то стоишь, раз окрутил такую, как я. Нет, Оливер, я не буду для тебя способом, – отрицательно качаю головой и осознание того, что столько месяцев упорного труда над собой и своими чувствами, выстроенными стенами и моделью поведения, освобождает меня от оков раскаяния и страхов.
– Я не могу, Мира, не могу дать тебе уйти. Меня в карцере заперли, и это была последняя капля. Я не могу, – в отчаянии он опускает голову, словно намеревается расплакаться. Мне жаль, что обстоятельства порой не могут повлиять на сердце. Мне очень жаль, что жизнь, действительно, сложная штука, в которой необходимо причинять людям боль.
– Можешь, Оливер. Ты всё можешь, – медленно приближаюсь к нему, и он поднимает печальный взгляд на меня.
– Но я люблю тебя. Может быть, моя любовь и пресная, но она вот такая. Так мой отец любит маму. Такую любовь я видел всю свою жизнь. Не оставляй меня, детка. Ты нужна мне. Ты очень нужна мне, – жалобно шепчет он.
– Выходит, ты не видел любви, и я тоже её не видела, Оли. Но это не значит, что мы должны быть такими же. Да у нас даже спорить не выходит. Мы только злимся друг на друга, после чего вылезают новые и новые подробности твоих похождений. Мы даже не можем заставить друг друга ревновать так, чтобы кровь кипела, а споры возбуждали больше прикосновений.
– Он приедет. Отца вызвала администрация. Он убьёт меня. Меня уже поставили на испытательный срок и могут отчислить из-за поведения. А если и ты уйдёшь, то он просто взбесится.
– Так не позволяй ему унижать себя в своих же глазах, Оли. Изменись. Прекрати махать кулаками, контролируй себя и прекрати пить, пожалуйста. Ты хоть и не был для меня настоящим парнем, в которого я могла бы влюбиться, но навсегда останешься другом. И я готова взять всю вину на себя за решение остановиться в наших отношениях.
– Мира, я готов меняться. Я изменюсь, обещаю, только не говори мне, что ничего не было. Мы же целовались, помнишь? Целовались после того, как ты отказала Беате? Мы целовались и сходили с ума, мы…
– К сожалению, я этого не помню, потому что для меня это было не значимо. Да и выпили мы в ту ночь много. Очень много. Я не могу вспомнить ничего хорошего, когда мы были вместе. Не было ни тихих разговоров на полу. Не было прогулок. Не было смеха над какой-то комедией, а не над людьми, которых мы унижаем. Не было ничего ценного между нами, и вряд ли будет. Я не отрицаю, что, возможно, в далёком будущем всё изменится, и мы снова встретимся. Но уже другими. Сломленными деньгами. Вот тогда, вероятно, и сможем найти нечто общее. Но не сейчас. Не сегодня и не завтра. Прости меня, Оливер, я ухожу. Надеюсь, что ты, действительно, изменишься и прекратишь убивать себя изнутри. Спасибо тебе, Оли, спасибо за всё, – приподнимаясь на цыпочки, целую его в щёку и мне неприятно признаваться, но у меня даже сердце не щемит. Я не могу полноценно скорбеть о потерянном времени и о том, в каком раздавленном состоянии оставляю Оливера. Я ничего не чувствую к нему. Мне его не жалко.
Закрываю за собой дверь, замечая, что слишком тихо вокруг. Подслушивают. Конечно, как обычно. Этим грешат не только девушки, но и парни. Они ещё и сплетники. Выхожу из дома братства и расправляю зонт, оставленный на веранде. Дождь бьёт по нему, а я ощущаю облегчение, и немного саднит между бёдер. Но всё же я это сделала. Я совершила то, о чём втайне мечтала. Понятия не имею, как Оливер отреагирует на мои слова, когда протрезвеет и до него дойдёт их смысл. Возможно, начнётся травля. Возможно, он увидит, что тоже свободен, и нет больше причин прятаться по углам, а просто жить так, как он хочет.
Девушки из сестринства на занятиях, а я их пропускаю. Поднимаюсь в комнату и вхожу в свою спальню. На губах появляется слабая улыбка, когда Рафаэль, стоящий у окна, поворачивается ко мне, и его дыхание нарушается. Его грудь под белоснежной сорочкой часто поднимается, а глаза насыщаются цветом и темнеют с каждым моим шагом.
Молча подхожу к нему и обнимаю за талию. Его руки смыкаются вокруг меня, и так хорошо становится. Я могу вдохнуть полной грудью и уткнуться в его плечо. Целует меня в волосы и дарит мне то, чего я никогда бы не ощутила с Оливером. Умиротворение. И я растворяюсь в нём, наслаждаясь каждой секундой.
– Ты должен быть на занятиях, – тихо укоряю его, поднимая голову.
