– Она Эмира Райз, чувак. Она рождена принцессой, это у неё в крови. И если ты считаешь, что Мира ничего не делает, то сильно ошибаешься. Она тоже отомстит всем, но более изящно. Ты даже об этом не узнаешь, но заметил же, как все смотрят на тебя и как боятся, верно?
– Предположим, – забрасывая в рот картошку, киваю я.
– Это она делает. Не своими руками, конечно. К тому же Оливер ищет крысу среди нас, потому что Мира ему сказала о том, что его сдал кто-то другой, а не ты. Ты лишь случайно оказался там, и всё. Но Оливер хоть и идиот, но не такой уж и тупой, Раф. Там есть камеры, знаешь ли, но записей нет. Ни одной. И чьих это дело рук? Угадаешь?
– Ты считаешь, что это она их удалила, но этого быть не может. Мира была со мной…
– Какой ты розовощёкий малыш ещё. Не нужно куда-то ходить, чтобы переводить деньги и иметь связи. Так что всё меняется, я это уже видел. В прошлом году. И потом было плохо. Боюсь, что сейчас всё повторяется. Мира не отдаст своё, как и Оливер. Она его бросила, разорвала с ним отношения, все уже в курсе их «тайм-аута» и его якобы обиды. Оливер такого не простит. Никогда. И причина всего этого – ты. Просто будь осторожен.
– Да мне плевать на все ваши братства и власть, Белч. Я хочу всего лишь проводить время с той, кто мне нравится до звёзд в груди. Хочу валяться на диване и гладить её по волосам, смеяться над ужастиками и обсуждать, как бы я поступил в такой ситуации, а она будет возмущаться и кривиться от кровавых сцен, которые я описываю. Вот так я хочу. Жить. Просто жить и наслаждаться всем, что со мной происходит, – передёргиваю плечами, и опускаю голову к обеду.
– К сожалению, Раф, жить без борьбы невозможно. И за эти крупицы счастья мы ответим в полной мере, когда мгла сгустится вокруг нас.
– Не нагнетай, Белч. Это лишнее, – цокаю я от его театрального взмаха руки и речи.
– Но нельзя абстрагироваться от того, что происходит вокруг нас, чувак. Нельзя, и я вот не желаю, чтобы повторилось прошлогоднее дерьмо, и ты участвовал в нём, к тому же…
– Мальчики, вы не против? – Тихую речь Белча перебивает радостный голос Сиен, и я поднимаю голову на девушку, облегчённо вздыхая, избежав дальнейшей тирады.
– Нет, конечно, нет, – с улыбкой киваю ей.
– Ты что здесь забыла?
Мы с Сиен удивлённо смотрим на Белча. Я-то нормально отношусь к внутренним неурядицам, но девушка покрывается алыми пятнами, считая это оскорблением.
– Ты офигел, придурок? Ты, вообще, как смеешь…
– Стоп, – поднимаю руки, заставляя Сиен заткнуться и не повышать голос, а под столом ударяю Белча ногой, отчего он подпрыгивает, а вместе с ним и стол немного.
– Я же имел в виду, что у тебя репетиция вместо обеда. Ты мне так вчера сказала, – извиняясь, произносит Белч.
– Она уже закончилась, идиот. Я тебе об этом написала и даже поинтересовалась, идёшь ли ты на обед. Но ты же очень занят и не смог… эй, что ты ко мне подходишь? Я не хочу даже… – Белч, оказываясь рядом с Сиен, хватает её за затылок и смачно целует в губы. Да, я его научил. И наблюдать, как злость, обида и возможная ссора стихают, перерастая в очень нежное и светлое чувство, прекрасно. И пусть все смотрят на нас, находя новую причину для сплетен, это их проблемы от скучной и безынтересной жизни.
– Дурак, – Сиен игриво толкает Белча в плечо, когда он садится рядом с ней за соседний стул и придвигает к себе поднос.
– Кстати, в субботу бал, и приглашения получат уже сегодня. Каждому будет разослан конвертик. Они такие миленькие, – щебечет Сиен.
– Вся эта ваша розовая хрень с блёстками – бессмысленная трата бумаги, – хмыкает Белч, отчего получает негодующий взгляд от своей девушки.
– Если бы не наша розовая хрень, то вы бы загнулись в вонючих носках, не следили бы за собой и превратились бы в дикарей. А мы ваш стимул хотя бы зубы чистить.
– Конечно, что бы мы без вас, срущих блёстками, делали.
– Я не поняла, Бернардо, тебе что-то не нравится? – Зло поворачивается Сиен к Белчу, пока я уплетаю свой обед под сцену лучше, чем в фильмах.
– Я же просил не называть меня «Бернардо». И да, мне не нравится то, что на моём фраке будет куча блёсток, которые потом будут везде. В носу. Во рту. В жопе.
– Господи, что ты прикопался к этим блёсткам? Мира следила за всем, и нет там их. Да и тебе, Бернардо, они не помешают. Немного затмят твоё страшненькое лицо.
– Так, я теперь страшненький? А что-то ты не возмущалась, когда это самое лицо было между твоих ног.
– Я не возмущалась, потому что его не было видно. И лучше бы оно там и оставалось, хоть пользу приносишь.
– Ах, так, да?!
– Да, так.
– Ну, всё, Гвиневра, ты…
– Это нечестно. Ты не смеешь даже упоминать моё второе имя, я тебе его по секрету сказала! Я Сиенна!
Я уже не могу сдерживаться, хохочу в голос, плююсь картошкой и салатом во все стороны. Они такие забавные и милые. И Гвиневра, серьёзно? Они идеально подходят друг другу.
– А ты что ржёшь? Ты, вообще, Рафаэль, обзавёлся фраком или тоже в трусах пойдёшь, надеясь, что блёстки всё прикроют? – Возмущения Сиен обращаются на меня, отчего я только громче смеюсь, хватаясь за живот.
