— Бедная вдова как увидела этот срам, да как осерчала! Прямо вскипела от гнева. "Ты что, — говорит, — черт старый, с дуба рухнул? Совсем на старости лет головой поехал? Это что же, я, молодая да красивая женщина, должна с чуркой свой век куковать? Ах ты, паскудник дряхлый, да чтоб тебя падучая скрутила!"
Орёт, значит, вдова, в выражениях не стесняется. Ногой топает, глазами зыркает. А старик лишь в усы усмехается: "Ты, — говорит — погоди разоряться-то! Не простая совсем это чурка, это Веселишка!". "Что ещё за Веселишка?" — кричит рассерженная вдова. "А то, — отвечает дед. — Вот я тебя научу сейчас, как поступить. Ты как домой придёшь, чурочку-то спрячь, чтобы не увидел никто. А как ночь настанет, детей уложи, да сама ложись, а полено к себе возьми, под одеяло. Дождись полночи, не засыпай, и как только часы двенадцать раз пробьют, скажи отчетливо: "Веселишка, Веселишка, а повесели-ка меня!". И тогда узнаешь, что будет".
Ну, делать нечего. Подумала вдова, подумала, да и забрала полено, раз ничего лучшего ей всё равно не предложили. Только денег Леонидию не дала нисколько. Так и сказала: пока сама не убежусь, что ты не обманул меня, хрыч старый, ни шелека не получишь, а назавтра, как проверю, так и принесу — либо деньги, либо чурку твою взад. Леонидий ничего не ответил, но посмотрел недобро, впрочем, вдове на его взгляды было совершенно наплевать.
Тем не менее, дома вдова сделала всё, как велел ей дед. По быстрому накормила детей и отправила их спать, отпустила слуг, дождалась, пока всё в доме утихнет, сама улеглась, положила рядом полено и стала ждать полночи. И вот часы пробили двенадцать. С замиранием сердца проговорила вдова заклинание: "Веселишка, Веселишка, а повесели-ка меня!", и — юрк под одеяло. Глаза зажмурила, прислушивается — вроде, тихо всё. Тут слышит шевеление подле себя какое-то. Открыла вдова глаза — и чуть с кровати не свалилась! Рядом молодец лежит, красаве-е-ец!.. Каких и свет не видывал. Сажень косая в плечах, сложен, как Аполлон, глаза синие, волосы кудрявые. Вдова от неожиданности зажмурилась опять, думает: привиделось, наверное. Снова открывает глаза — нет, вот он, молодец, никуда не делся. Смотрит на неё и смеётся. "Ну что, — говорит, — звала меня? Давай, повеселимся!". И как схватил её на руки, и как давай целовать-миловать, …в общем, вдова и очухаться не успела, и не заметила, как пролетела ночь.
С первым криком петуха Веселишка вновь в чурочку обратился, а вдова, еле дождавшись рассвета, побежала к деду Леонидию вприпрыжку. "Дедушка! — кричит. — Дорогой ты мой, ненаглядный! Да я ж тебя озолочу! У меня такой ночи за всю мою жизнь ни разу не было, я и представить себе не могла, что такое бывает! Чувствую себя, как будто снова девкой стала!". Вот, видишь как? Уже и "дорогой", и "ненаглядный"…. А дед лишь знай, усмехается в усы себе хитро: "А я что тебе говорил? Ну вот, веселись теперь, покуда не надоест или свекровь твоя не помрёт. Только помни — рассказывать о Веселишке нельзя никому. И полешко хорошенько прячь, чтобы чужому человеку в руки не попало, а иначе быть беде".
…Алана выдохнула. Хвала Всевышнему, бедная вдова не только благополучно дожила до утра, но даже и получила при этом массу незабываемых впечатлений. Прямо неожиданность, но приятная. Сказку вполне можно было считать удавшейся, и хоть в глубине души Алана подозревала, что на этом ещё не конец, ей всё же захотелось найти для Эллы несколько добрых слов. Подбодрить рассказчицу, так сказать.
Но тут пещера дала резкий поворот вправо, и она позабыла все слова на свете.
Резкий запах едва не сбил её с ног, стоило только девушкам завернуть. Алана зажала руками нос и рот и задержала дыхание. Теперь ей не нужен был телефон, чтобы разглядеть небольшой пролом в стене, и несколько возвышавшихся подле него кучек. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать: куч. Кучищ. И воняло здесь, как в зоопарке, только хуже.
— Вот же черти! — возмутилась Элла Доминика, остановившись напротив "норы". — Опять за своё!
— Элла, пойдём отсюда быстрее, — Алана старалась не дышать носом, но тщетно. Въедливый запах, казалось, просачивался даже через глаза и поры кожи. — Я сейчас просто задохнусь!
Но Элла не торопилась. Она наклонилась, подняла с земли камешек и, не разгибаясь, швырнула его в дыру. Затем выпрямилась и постучала ногой по стене рядом с проломом.
— А ну, вылезай! — крикнула она. — Эй! Я кому сказала?
В первую минуту ровным счётом ничего не произошло. Алана держалась из последних сил, борясь с желанием припустить с этого места прочь бегом. Нет, Элла всё-таки ненормальная. Нормальный человек не смог бы выдержать и двух минут, вдыхая подобное "амбре".
Потом откуда-то
