— Мы с Лин Су все продумали. Лин Су отвлечет твою маму и мистера Дж., а я объявлю, что мы будем играть в «Семь минут в раю». Когда очередь дойдет до тебя, тащи Майкла в кладовку, целуйся с ним и, когда он будет уже весь гореть от страсти, спроси про выпускной.
— Тина!
Ух как я разозлилась! И не только потому, что ее план показался мне совершенно дурацким. Но блеск для тела — вот что вывело меня из себя. Да-да! Она намазала блеском ключицу. Ну как так? Я этот несчастный блеск даже купить никак не могу! А если бы и купила, у меня бы не хватило крутости намазать им ключицу. Никогда. Потому что я унылище.
— Мы не будем играть в «Семь минут в раю», — отрезала я.
Тина сникла:
— Но почему?
— Потому что это вечеринка для фриков! Боже мой, Тина! Мы же все фрики. Какие нам «Семь минут в раю»? Такие игры для людей вроде Ланы и Джоша! А фрики играют во что-нибудь вроде «Спунс» или, может быть, «Легкий как перышко — твердый как дерево». Но никаких игр с поцелуями!
Тина уперлась рогом: мол, фрики ОЧЕНЬ ДАЖЕ играют в игры с поцелуями.
— Потому что если не играют, — заявила она, — то как, по-твоему, они делают маленьких фрикушат?
Я предположила, что маленьких фрикушат они делают в тишине своих фриковых домов после фриковых свадеб, но Тина уже не слушала. Она бросилась в большую комнату здороваться с Борисом, который, как выяснилось, подошел еще полчаса назад, но, поскольку не хотел быть первым гостем, тридцать минут топтался внизу, в вестибюле, — читал меню китайских ресторанчиков, которые курьеры просовывают под дверь.
— А Лилли где? — спросила я у Бориса. Я-то думала, они придут вдвоем: как-никак встречаются и все такое.
Но Борис ответил, что в последний раз видел Лилли еще днем, на протестном марше.
— Она шагала во главе колонны, — поведал он, стоя у фуршетного стола (который в обычной жизни служит нам обеденным) и запихивая в рот «Читос». Оранжевая посыпка в каких-то невероятных количествах застревала в скобках на его зубах. Это зрелище, весьма отвратное, странным образом завораживало. — Выкрикивала речевки в мегафон. А больше я ее не видел. Я остановился купить хот-дог, потому что проголодался, а они как-то все прошли мимо и исчезли.
Я объяснила Борису, что в этом и есть смысл марша: люди идут и не дожидаются тех, кто остановился купить хот-дог. Борис, похоже, слегка удивился, чему я, в свою очередь, удивляться не стала: ведь он из России, где всякого рода марши много лет были под запретом, ну кроме маршей во славу Ленина и т. п.
Так вот. Следом пришел Майкл и принес диск с музыкой, который мы вставили в проигрыватель. У меня, кстати, мелькала мысль: может, попросить его группу сыграть у меня на вечеринке? Ведь они так рвутся выступать. Но мистер Дж. сказал: ни в коем случае. Мол, он и так достаточно огребает от Верла, нашего соседа снизу, из-за своих барабанов. Целая группа может довести Верла до ручки. Верл ложится спать каждый вечер ровно в девять ноль-ноль, чтобы встать до рассвета и приступить к наблюдению за соседями напротив: по его глубокому убеждению, их прислали на Землю инопланетяне, чтобы следить за нами и обо всех наших телодвижениях докладывать на родину, — все это в рамках подготовки к межпланетарной войне. Как по мне, люди, живущие напротив, на инопланетян не тянут, но зато они
Майкл, как водится, был до невозможности хорош собой. Ну ПОЧЕМУ он ВСЕГДА так потрясно выглядит? По идее, я должна бы уже привыкнуть к его внешности, ведь мы видимся практически каждый день… и даже по несколько раз на дню.
Но каждый, абсолютно каждый раз, когда я его вижу, мое сердце делает сальто. Словно он подарок, который я вот-вот разверну, — что-то в этом роде. По ходу, я совсем поехала кукушечкой на почве любви. Поехала-поехала.
В общем, Майкл включил музыку, начал прибывать народ, все слонялись по комнате, обсуждая марш и вчерашний показ «На краю Вселенной», — все, кроме меня, ведь я не приобщилась ни к тому, ни к другому. Так что я просто бродила между гостями, забирала у них куртки (хотя на дворе май, на улице свежо) и молилась, чтобы всем было весело, чтобы никто не засобирался раньше времени домой или не услышал, как мама рассказывает любому, кого поймает, о том, как у нее уменьшился мочевой пузырь…
Тут позвонили в дверь, я пошла открывать и обнаружила на пороге Лилли — да не одну, а с темноволосым парнем в кожанке.
— Привет! — воскликнула Лилли, вся такая оживленная и возбужденная. — Думаю, вас надо представить друг другу. Миа, это Джангбу. Джангбу, это принцесса Дженовии Амелия. Мы называем ее просто Миа.
Я ошеломленно таращилась на Джангбу. Не потому что Лилли без спросу притащила его ко мне на вечеринку, вовсе нет. А потому что она, кхм, обнимала его за талию. Да она почти висела на нем, черт возьми! А у меня в соседней комнате Борис, ее парень, которого Шамика учит электрик слайду [49]…
— Миа, — сказала Лилли, с раздраженным видом переступая порог, — скажи хоть «привет», не молчи.
Я пробормотала:
— Ой, извиняюсь. Привет.
