— Я не могу отказаться от веры, в которой меня воспитывали с детства!
— И не надо, — уверенно и спокойно произнес Идрис. — У меня был друг, который считал, что на самом деле все религии едины. Он говорил, что когда-нибудь я это пойму, и я понял: мне помогла любовь. Нас ничто не разделяет! Если ты согласна, я с радостью возьму тебя в жены!
— А как же Кульзум?
— Не я выбирал ее, не мое сердце. Я правитель, и я имею право решать свою судьбу. Но она также зависит от твоего решения.
— Ты предлагаешь мне стать одной из твоих жен?
— Нет. Первой и единственной. Я клянусь в этом перед лицом Аллаха, и никто из нас не настолько безумен, чтобы нарушить такую клятву.
Жаклин закрыла лицо руками. Хотя воздух был полон зноя, она дрожала всем телом. Страшная правда о собственной жизни, покров, сорванный с многолетней тайны, неожиданное признание Идриса и первый поцелуй — все это смешало ее мысли и чувства и лишило сил.
Впрочем, было ли случившееся столь неожиданным? Ведь Жаклин бессознательно угадала и возрастающее смятение Идриса, когда он находился возле нее, заметила страсть в его взгляде, уловила особые интонации его голоса, когда он разговаривал с ней.
— Дай мне время подумать! — прошептала девушка.
— Хорошо, — глядя на нее с неизбывной любовью, ответил юноша.
Когда они сели на коней, он спросил:
— Как выглядит тот человек, что подарил тебе ожерелье?
— У него очень светлые волосы и голубые глаза.
— Это он, — убежденно произнес Идрис. — Он был у нас в плену. Анджум освободила его и ушла вместе с ним.
— Почему?
— Я до сих пор не могу понять причин ее поступка. Прежде она не видела этого человека.
— Любовь?
— Наши женщины так не поступают. Между ними и чужими мужчинами лежит расстояние большее, чем пустыня, сооружена стена выше Небес и проведена черта глубже, чем находится ад.
— Пусть так, — медленно промолвила Жаклин, — однако лейтенант Корто наверняка знает, где моя сестра. Ведь как-то он получил ее ожерелье? Наверное, он был поражен нашим сходством! Он не знал, как это объяснить, потому и принес мне ожерелье Анджум. Он рассчитывал увидеть мою реакцию.
— Ты, правда, ничего не помнишь? — с тревогой произнес Идрис.
— Ничего. Думаю, эту тайну могут раскрыть только мои, — она слегка запнулась, — белые родители.
Идрис не мог заснуть до утра, он лежал и думал. Он чувствовал, что его подданные недовольны, что они не понимают его отношений с чужой женщиной. Однако ему было все равно.
Молодой человек не знал, отчего он полон уверенности в том, что Жаклин любит его столь же безоглядно и сильно, как и он ее. Возможно, потому, что при общении с ней отметались самые немыслимые сложности, словно уносимые ветром слои песка, рушились преграды, какие, казалось, были возведены от века.
Когда Идрис представлял ее, идущую по залитому белым светом пространству, у него кружилась голова. В ее походке было что-то утонченное и изящное, а наряд бедуинки не скрывал ни очертаний грудей, ни плавных изгибов бедер.
Его любовь была простой и чистой, несмотря на то, что к ней примешивалось вожделение, ибо радости плоти были даром Аллаха.
Мир пребывал во власти луны, и шатры отливали серебром, а деревья казались темными колоннами, подпиравшими необъятное многозвездное небо, которое, казалось, давило на землю. Но бедуины не замечали этого. Они привыкли не опасаться великого и не страшиться огромного.
Жаклин тоже не спала и тоже думала. Она с трудом пришла в себя после долгих часов, проведенных на солнцепеке, и того, что ей довелось узнать.
Девушке было трудно вообразить, что когда-то она играла с девочкой, похожей на нее, как две песчинки в пустыне, ездила на верблюде, спала на кошме.
Она не представляла, что значит остаться в оазисе, стать бедуинкой, вернуться к своим корням, увидеть людей, которые ее породили.
Она не верила, что сможет жить без Фернана и Франсуазы, Ивонны и других подруг, Берты де Роземильи. Возможно, она существовала во лжи, но эти люди были настоящими, и они оставили в ее сердце след, который было невозможно стереть.
Жаклин знала, что ее влечет к Идрису, влечет бессознательно, сердцем и телом, и понимала, насколько судьба была милосердна к ней в том, что роковую правду рассказал ей именно он. Любовь позволила выстоять, выдержать и отчасти принять случившееся.
Жаклин было в диковинку сознавать, что на свете есть человек с таким же лицом, голосом, взглядом. Она задавала себе вопрос: не было ли отношение Идриса к ней отзвуком тех чувств, какие он питал к Анджум? Однако юноша поклялся в том, что она, Жаклин или Байсан, — единственная женщина, которую он был способен по-настоящему полюбить.
Проснувшись утром, Берта де Роземильи сразу вспомнила, что осталась в доме наедине с мадам Рандель. Девушка понимала, что может сколько угодно трусить, однако ей все равно придется столкнуться лицом к лицу с хозяйкой.
Облачившись в скромное ситцевое платье и пригладив волосы, Берта вышла на террасу.