Пока Берта шла вдоль приземистых строений, а потом по коридору — к кабинету полковника, военные пялились на нее, и скованной застенчивостью девушке чудилось, будто она шагает сквозь строй.
Дойдя до кабинета, она уже раскаивалась в своем поступке, однако Фернан Рандель немедленно принял ее, и она сразу увидела, что он воспринял ее приход со всей серьезностью.
— Присядьте. Вы очень бледны.
— Мне надо с вами поговорить!
Полковник запер дверь на щеколду. Это немного смутило Берту, но она сказала себе, что предстоит слишком важный разговор и будет лучше, чтобы их никто не беспокоил.
Фернан Рандель протянул ей стакан.
— Что с вами? Выпейте воды! Это Франсуаза? Что она вам сделала?!
— Ничего, — сделав глоток, Берта с трудом перевела дыхание. — Дело не в ней.
— Как она? Надеюсь, обошлось без истерики? — он говорил небрежно, без заботы.
— Она спокойна. Не то что я.
— Что случилось? — повторил Фернан.
Его темные глаза глядели на нее с неподдельным участием, и это тронуло Берту. Даже больше — принесло ей желанное утешение.
— Я, — начала она, изо всех сил стараясь взять себя в руки, — встретила на улице девушку. Арабку. По крайней мере, она была так одета. Возможно, я сошла с ума, но… у нее было лицо, как у вашей дочери! Однако она меня не узнала и бросилась бежать.
Фернан Рандель прошелся по кабинету. Чувствовалось, что он очень взволнован. Наконец он сказал:
— Прошу вас, не говорите об этом Франсуазе!
— Я не скажу, но… как вы можете объяснить то, что случилось?
— Никак, — ответил полковник, и Берта почувствовала, что он покривил душой.
— Хорошо, — ответила она. — Тогда я пойду.
— В жизни случаются необъяснимые вещи, — добавил Фернан. — Лучше забудьте об этом. Неразрешимые проблемы сводят людей с ума.
Кивнув, Берта направилась к дверям. Когда она уже взялась за щеколду, полковник сказал:
— Постойте. Я хочу кое о чем у вас спросить. Не считаете ли вы, что я должен освободить Жаклин вопреки приказу командования? Поставить личные интересы, интересы моей дочери выше всего остального?
Девушка растерялась.
— Я не имею права об этом судить.
Однако он не отступал.
— Если вам, как и мне, дорога Жаклин, если вы привязались к ней, у вас должно быть свое мнение. Как поступили бы вы?
Глубоко вздохнув, Берта промолвила:
— Не думаю, что мне суждено иметь детей, но, если б они у меня были, я сделала бы все и рискнула бы всем, чтобы их защитить. Я ничего не понимаю в военной службе, возможно, это основа вашего существования, но для меня исход той игры, что называется жизнью, всегда зависел от судьбы близких людей. Когда я их потеряла, я ни в чем не видела смысла. Простите меня, если я…
— Вы все сказали верно, — перебил полковник. — В жизни каждого человека должна быть своя правда, и он должен иметь волю поступать так, как считает необходимым.
Наступила пауза. Потом Берта спросила:
— Вы вернетесь домой? Этого хочет мадам Рандель.
— Я слишком долго жил по ее правилам. Пока что я не собираюсь возвращаться. Мне очень жаль, что вы вынуждены оставаться вдвоем с моей женой. Надеюсь, Франсуаза будет хорошо обращаться с вами. Дело в том, что она умеет вымещать зло на тех, кто слабее.
Берта представила мадам Рандель с ее смуглой и вместе с тем ослепительной кожей, жестким, неуступчивым выражением лица, словно испачканными вишневым соком губами, всю избыточность и вместе с тем подчеркнутую небрежность ее красоты и неожиданно для себя промолвила:
— Да, это так.
— Что, что она вам сказала или сделала? — с тревогой произнес полковник.
Ей вдруг до боли захотелось поделиться с другим человеком тем, что она чувствовала, ощутить себя маленькой девочкой, о которой заботятся, которую ограждают от бед. Берта вспомнила, как долго жила одна, без малейшей поддержки, полагаясь лишь на свои скромные силы. И сейчас она находилась в чужом краю, среди чужих людей, и кое-кто из них был рад издеваться над ней.
Из ее глаз хлынули слезы.
— Простите, — прошептала Берта, размазывая их по лицу, — она смеялась надо мной, над тем, что я одинока! Спрашивала… целовалась ли я с кем-нибудь. Хотя понимает, что я не могу!
— Почему не можете? — неожиданно спросил полковник.
Пораженная тем, что он произнес то же, что и его жена, Берта ничего не ответила, лишь помотала головой. Ей не хватило какого-то мгновения, чтобы взять себя в руки, и теперь ее терзал жгучий стыд. Это же надо, сказать такое мужчине! А когда она вспомнила фразу «мой муж уверен, что вы девственница», и ей стало совсем плохо. Эти люди обсуждали ее, возможно, сообща насмехались над ней!
Фернан решительно повернул Берту к себе, крепко обнял и приник губами к ее губам. От ошеломляющей внезапности происходящего, а еще — покоряясь властной мужской силе, она не отпрянула, а только ослабла и закрыла глаза. У нее закружилась голова, и она почти потеряла сознание.
Придя в себя, Берта поняла, что полковник все еще держит ее в объятиях и, не отрываясь, смотрит ей в лицо, смотрит напряженно, с какой-то мрачной, мучительной страстью.
Когда он отпустил ее, у нее подкосились ноги, она обмякла, словно кукла, и упала на стул.