— Нет, не женщина, но… Он сказал, что нашел его на улице.
Идрис смотрел на нее во все глаза. Таких совпадений не существует, и он в них не верил. Вместе с тем он видел, что Жаклин не притворяется.
— Несколько лет назад я купил это украшение для той самой Анджум. Оно было на ней, когда она ушла из оазиса.
— Возможно, она его потеряла?
— Да. Но оно не могло попасть к тебе!
— Почему?
— Хотя нет. Я не прав, — твердо произнес Идрис, не отвечая на вопрос. — Аллах велик, и он всегда сводит концы с концами.
— Что ты имеешь в виду?
Юноша не ответил. Он сознательно медлил с роковым признанием, потому как боялся, что тогда уйдут, исчезнут легкость и безмятежность их отношений. Он также знал, что рано или поздно Жаклин покинет оазис, но закрывал на это глаза. Он понимал, что они никогда не смогут быть вместе, и старался не думать об этом. Он просто жил и наслаждался каждым мгновением этой жизни так, как не наслаждался еще никогда. У него не было ощущения, что он может сделать какой-то выбор, ибо, когда приходит любовь, Бог все решает за тебя.
Да, он влюбился в девушку с лицом Анджум, но с иной душой. В Коране сказано: «Аллах не даровал человеку двух сердец в одном теле»[24]. И все же иногда Идрису чудилось, будто их все-таки два. Одно из них любило Анджум, тогда как другое он был готов подарить ее сестре. Но то была иная любовь.
Идрис не сомневался в том, что эти девушки — сестры. Больше того — близнецы. Оставалось прояснить некоторые детали.
Наконец пришел день, когда молодой шейх направился к шатру Гамаля и Халимы.
На западной стороне горизонта виднелись фиолетовые отблески. Почти перед каждым жильем горел очаг, и готовилась еда. Любая семья прекрасно слышала, что говорят у соседних шатров, потому что в эту пору звуки разносились далеко вокруг и замирали в пустыне.
Держа на коленях большой надутый кожаный бурдюк, Халима раскачивала его, как маятник, сбивая масло.
Увидев Идриса, женщина проворно вскочила. Будь это и сам шейх, ему не зазорно предложить угощение.
Идрис оказал им честь, присев на корточки и отведав то, что ему подали. Он не желал ходить вокруг да около, потому сказал:
— Возможно, вы слышали, что в оазисе живет пленная француженка. Однако я полагаю, что она вовсе не белая. Эта девушка — копия вашей Анджум. То же лицо, голос, движения — словом, все.
На лицах родителей Анджум появилось выражение священного ужаса.
— Откуда она взялась? — пробормотал Гамаль.
— Эту девушку и ее мать привели в оазис наши люди. Потом женщину отправили обратно. А Жаклин осталась здесь.
— Жаклин?
— Да, ее так зовут. Возможно, прежде у нее было другое имя?
Неожиданно Халима вцепилась себе в волосы и зарыдала.
— Байсан! Это наша дочь Байсан! Аллах привел ее к нам!
Гамаль кивнул, подтверждая слова жены. Потрясенные до глубины души, они раскрыли Идрису все, что он хотел знать.
— Мы всегда боялись за дочерей, — сказал мужчина. — Недаром говорят: «Мать близнецов завтра будет бездетной». В нашем оазисе это считалось дурной приметой, потому мы пошли на такое не только из-за денег. Да и те у нас отняла судьба.
— Мы можем ее увидеть? — сдавленно произнесла Халима.
— Да. Но пока она ничего не знает. Я постараюсь ее подготовить, — ответил молодой человек, при этом совершенно не представляя, как это лучше сделать.
На следующий день они впервые выехали из оазиса. Идрис — на Джамиле, Жаклин — на Айми.
Унылый голый пейзаж мог показаться радостным только бедуинам. А еще тем, кто безудержно, страстно влюблен и смотрит на все через призму своего чувства.
В пустыне Жаклин впервые познала, что тишина не есть отсутствие шума, что в ней есть место и свисту ветра, и хлопанью птичьих крыльев. Удивительная прозрачность воздуха делала восприятие этого огромного мира поразительно четким, а быстрая скачка вызывала невыразимую радость. Девушке чудилось, будто она всем своим существом прониклась счастьем жизни в пустыне, когда у тебя всего в достатке, хотя, по сути, ты ничего не имеешь.
Они остановились, когда оазис остался далеко позади. Сияние неба над головой смягчалось легкими белыми облаками, а блестящий, словно золото, песок под ногами был покрыт короткой редкой травой не выше лошадиного копыта.
Жаклин чудилось, будто воздушный океан омывает ее тело невидимыми потоками, обволакивает и манит вдаль.
Идрис смотрел на нее с каким-то новым выражением, словно боясь, что она растает, как мираж. Он знал, что только от него зависит, когда наступит тот миг, что непоправимо переломит жизнь этой девушки, направит ее в новое русло.
Каково понять, что тебя обманули, заставили жить не своей жизнью? Узнать, что твои родители — совсем другие люди?
— Говорит ли тебе что-нибудь имя Байсан?
Жаклин сверкнула улыбкой. Ее большие черные глаза задорно блестели. Ожерелье Анджум красиво переливалось на смуглой коже. Легкая и стройная, она изящно сидела на своей чалой кобыле.
— Еще одна твоя сестра?
Идрис покачал головой. Ему было больно оттого, что Аллах возложил на него миссию разрушения иллюзий этой прекрасной девушки. Но с другой стороны — он разрывал фальшивую оболочку и выпускал на волю истину.