Между тем в оазисе Айн ал-Фрас зрело недовольство поведением молодого шейха. На очередном совете племени Идрису пришлось выслушать едва ли не прямые обвинения в свой адрес.
— Похоже, наш повелитель позабыл заветы предков и предал опыт своего отца, — шептались недовольные накануне заседания, и, к сожалению, этих недовольных было слишком много.
Они сидели против него на жестких подушках, седобородые, степенные, важные, хотя и не привыкшие к роскоши, однако заведомо отрицавшие за юным правителем право на то мирское, что дозволено им самим.
Сейчас они не находили в молодом шейхе ни силы, ни душевной чистоты, свойственной людям, живущим в патриархальной племенной среде, ни религиозного подвижничества, ни гибкости, обретенной под влиянием жизненных испытаний. Это был просто юнец, постыдно павший под воздействием женских чар, притом что женщина была чужой, фактически пришедшей из стана врага.
Идрис увидел все это в устремленных на него взглядах, и у него пересохло в горле.
— Какие вопросы вы намерены обсудить? — с трудом выдавил он.
Презрение во взорах присутствующих усилилось в несколько раз. Похоже, шейх вообще обо всем позабыл!
— Мы хотим знать, почему правитель оазиса Эль-Хасси, наш союзник шейх Мухитдин, до сих пор томится в плену? — произнес один из членов совета племени.
— Потому что европейцы отказываются от обмена, — тяжело произнес Идрис, при этом его глаза в тревоге перебегали с одного лица сидящих вокруг людей на другое.
— Тогда как понимать, что их женщина до сих пор живет у нас? Почему она вообще жива!
Теперь взоры членов совета племени горели, словно огни во тьме. А их души — Идрис это чувствовал — были тверды, как камень.
Молодой человек побледнел. Напрасно он надеялся, что они не заговорят о Байсан, женщине, от чьей любви в его душе взошло солнце, ради которой он был готов бросить все!
Он по наивности думал, будто они сокрыты от посторонних глаз, словно две травинки, выросшие в древних развалинах! Все эти дни он будто витал где-то в облаках, не задумываясь о том, что творится на земле.
Однако последняя брошенная его соплеменниками фраза дала понять, что жизнь самой дорогой ему женщины находится под угрозой. Теперь Идрис видел, что его власть вовсе не является щитом, способным заслонить Байсан от расправы жителей оазиса.
Быть может, ее защитит правда? Аллах всегда стоял за правду, хотя она далеко не всегда является истиной.
— Она не чужая. Те, кто видел ее, знают, что она похожа на Анджум, дочь Гамаля и Халимы, так, как одна песчинка похожа на другую. Это ее сестра-близнец. Эта женщина — нашей крови; ее увезли из оазиса еще ребенком и воспитали в иных традициях, но сейчас она вернулась к нам!
Он совершил еще большую ошибку, потому что все буквально повскакивали с мест, чего, кажется, не бывало еще никогда, и заговорили разом, перебивая друг друга:
— А эти люди, они разве не пришлые?!
— Она сестра той девчонки, что предала нас, сбежав с белым, освободив врага! О чем это говорит?!
— Она не наша, если так долго жила среди белых! Она явилась сюда в европейском платье, она называла матерью француженку, она говорила на чужом языке!
И наконец, прозвучал вопрос, которого Идрис и ждал, и не ждал:
— Что ты намерен с ней делать?!
Он сказал то единственное, что мог сказать:
— Я хочу жениться на ней.
Воцарилось гробовое молчание. То было не равнодушное и успокаивающее безмолвие пустыни — в нем таилась угроза, равная силе самума.
Идрис не знал, что накануне заседания совета племени Кульзум так бурно рыдала в объятиях брата, что эти звуки заглушали даже звон ее многочисленных браслетов.
— Он в открытую спутался с этой! Одна из служанок призналась, что он провел ночь в ее шатре! Они вдвоем уезжали в пустыню! Ясно, чем они там занимались!
— Он не женится на ней, — пытался успокоить сестру Кабир. — К тому же скоро ее все равно заберут отсюда!
— А если нет? За ней никто не приезжает. Похоже, она никому не нужна. Белые взяли ее к себе, но она же не их крови! Она сестра той!
— Вот негодные! — воскликнул Кабир, имея в виду семью Анджум — Не иначе их послали джинны! Ведь они явились ниоткуда!
— Их оазис уничтожили белые, — напомнила Кульзум.
— Да, но почему спаслись только они?
— Потому что Гамаль и Халима — родители близнецов! Им помогли злые силы. На них лежит проклятие. Они принесли в наш оазис несчастье.
Сейчас, на совете племени, Кабир с трудом сдерживался, чтобы не вставить в разговор старших свои веские замечания. Он видел, как сильно обижен и разгневан его отец.
Всю свою жизнь Саид ибн Хусейн аль Салих провел в тени своего старшего брата Сулеймана, а теперь его семья была вынуждена терпеть унижения еще и от Идриса! Сперва тот обрек на верную смерть сына Саида, Кабира, а потом опозорил его дочь Кульзум, невинную девушку, которую теперь никто не возьмет в жены!
Саид был человеком со строгим лицом, густыми бровями и седеющей бородой. Он поднялся с места с достоинством оскорбленного, но не сломленного человека. И что характерно, обошелся без поклона.
— Твой отец, шейх Сулейман, выбрал тебе в невесты мою дочь.