Жаклин чувствовала, что не успела дойти до того предела, когда уже нет дороги назад, как понимала, что так и не сумела мысленно расстаться со своей прежней жизнью. Да, было время, когда ей казалось, будто безумные мгновенья страсти сокрушили несокрушимое, разрушили все барьеры, но теперь она была вынуждена очнуться.
Идрису чудилось, будто боль насквозь прожигает сердце. Обстоятельства оказались сильнее их любви. Он вспомнил, как отец говорил: «Рука Бога всегда могущественнее человеческой».
Он забыл, что святая обязанность сына — покоряться велениям своего отца. Сулейман ибн Хусейн аль Салих завещал ему править оазисом справедливо и мудро. Он послал сына учиться, чтобы тот обрел силу ума и укрепился в вере.
Молодой человек представил, как отец глядит на него с Небес, и ему стало стыдно. Бог послал ему испытание в виде девушки в одеянии, сотканном из лунного света, и он его не выдержал — уступил магии страсти, пал жертвой любовных чар.
На их род, род шейхов, были наложены нерушимые земные оковы, которые он не был волен сорвать. Нельзя потворствовать желанию, которое противоречит долгу, — как он мог об этом забыть!
Правда таилась на поверхности. Благодаря белым людям эта девушка стала чужой для своего народа; человек, которого она называла своим отцом, хладнокровно уничтожал жителей этой страны, тешил свое самолюбие теми возможностями, какие ему давала власть над туземцами.
Кто знает, быть может, именно этот полковник убил его отца!
Французы украли их земли, они вырезали арабские семьи! На советах племен всех оазисов звучали слова о том, что только сами бедуины способны вернуть то, что им принадлежит, а потому должны бороться изо всех сил, позабыв о насущных делах и уж тем более — о любовных утехах.
Потому, когда Жаклин сказала «прости, но я действительно не готова причинить им боль», Идрис коротко ответил:
— Хорошо. Собирайся. И уходи.
Она молча сняла одежду бедуинки и облачилась в европейское платье. Казалось, весь оазис глядел на нее, когда она шла вслед за Идрисом к тому месту, где была привязана Айми. Но ей было все равно. Жаклин не стала прощаться с Гамалем и Халимой, ибо они так и остались для нее чужими людьми.
При расставании они с Идрисом не сказали друг другу ни слова. Однако мысленно Жаклин поклялась: «Что бы ни случилось и как бы далеко друг от друга мы ни были, ты навсегда останешься в моем сердце».
Когда девушка села в седло и, не оглядываясь, поехала вперед, юноша неподвижно стоял, опустив руки вдоль тела. Казалось, его полураскрытые губы шепчут молитву. Идрис желал восстановить свои душевные силы, укрепить уверенность в себе, оживить надежду, хотя и не знал, возможно ли это после того, что он потерял.
Суета земного мира нескончаема, и именно в ней человек обретает свою долю. Уповать на Небеса можно далеко не во всем. А еще следует помнить, что реальность всегда сильнее мечты.
Спустя несколько мгновений Жаклин послала лошадь вскачь. Она не стремилась побыстрее доехать до отца, ей просто хотелось поскорее оставить позади то, что наложило нерушимую печать на ее душу и тело.
После дней, когда она носила рубашку, девушка задыхалась в европейской одежде. Пот, стекавший с ресниц, слепил ей глаза, и на губах появился солоноватый привкус. Или то были запоздалые слезы?
Когда Жаклин увидела фигуру, отделившуюся от темной солдатской массы, она сразу поняла: отец. Много лет он был для нее самым любимым человеком на свете. Она не собиралась его предавать.
Подъехав к ней, он сразу спросил:
— Девочка моя, ты в порядке?!
В его голосе были тревога, боль и… бесконечная любовь.
— Да.
Жаклин выдавила это с трудом, потому что перед глазами все еще стоял юноша с гордой осанкой вождя и бесшумной поступью воина, исполненный древнего благородства, мягкой непринужденности и грациозной силы. Юноша, поведавший ей о том, что пустыня переживает бесчисленное множество повторявшихся жизней. Она бывает юной невестой в весеннем цвету, зрелой красавицей и иссохшей старухой. Ей свойственна суровая поэзия и обнаженная правда.
— С тобой хорошо обращались?
— Да.
— Ты рада возвращению?
Жаклин молчала. Потом она взглянула в его лицо, лицо человека, который ее любил и никогда не желал ей зла. Они были разной крови, но он всегда делал все для того, чтобы стать ей родным и близким.
— Я рада, папа.
Она произнесла это естественно, искренне, и он вздохнул с облегчением.
— Я тоже безумно рад!
Фернан и Жаклин ехали рядом, и хотя вокруг было полным-полно людей, девушка не замечала никого из них. Ей казалось, будто они с отцом одни в этой казавшейся бесконечной пустыне, одни во всем свете.
— Как… мама?
— Конечно, она очень волнуется.
Девушка подумала о Франсуазе, пытавшейся вбить ей в голову мысль о том, что арабы — низшая раса, грязные дикари. Она делала это для того, чтобы ее приемная дочь навсегда утратила свои корни, никогда не нашла дорогу назад.