Минутная борьба двух воль иногда бывает сложнее и сильнее, чем вековые трения. Какое-то время Саид и Идрис пристально смотрели друг другу в глаза, а потом последний твердо произнес:
— Выбрал отец, но не я. Не мое сердце.
— Сердце шейха, как известно, принадлежит племени.
— Но не в таких делах.
— Во всем. А тем более — в этом. Где тут чистота крови? Даже если эта женщина, как ты утверждаешь, — арабка, она принадлежит к низшим слоям. Высокое происхождение шейха вменяет ему в закон держаться своих клятв и гнушаться обмана! Ты не должен так поступать.
Все смотрели на юношу. Идрис чувствовал себя так, как если б с него сорвали не только одежду, но и кожу, обнажив трепещущее сердце.
Какие чудесные или наихудшие изменения произойдут с простыми жителями племени, если он женится на Байсан? Никаких. И что случится с этими так называемыми знатными людьми, что окружают его, подобно тому, как хоровод звезд окружает луну? Ничего. Так почему они чинят ему препятствия? И что пользы от власти, лишенной свободы, означающей только бремя?!
«Всякий поступает по своему подобию…» [26] — разве это не истина?!
— Я нарушаю свою клятву. Я женюсь на Байсан просто потому, что хочу этого. И это — не обсуждается. Потому что мое слово — слово шейха.
Идрису почудилось, будто это произнес не он. Он словно услышал голос сердца, потому что если ты отпустил чувства на волю, не ты, а они станут властвовать над тобой. А еще он не мог позволить, чтобы эти люди оторвали ему крылья одним своим, отнюдь не божественным словом.
Все молчали. Прошло несколько минут. Молодому человеку чудилось, будто мысленно они уже стерли его в пыль, и тут в шатер ворвался гонец. Как водится, он упал на колени и уперся лбом в ковер, не смея поднять глаз. Однако весь его вид говорил, что он намерен сообщить нечто важное.
— Я тебя слушаю, — промолвил Идрис, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Воины сообщили, что там — отряд белых!
— Где — там? — с волнением произнес молодой шейх.
— На горизонте. И это не просто отряд, а целая армия! Они буквально заслонили горизонт! Такого не было еще никогда!
Идрис замер. Он не знал, что следует делать, ему не хватало опыта, но эта пауза стоила ему того, что все стали обсуждать произошедшее без него. Было решено послать к белым гонца, даже если это будет стоить тому жизни.
Юный шейх увидел на лицах членов совета племени, взрослых, а по большей части даже пожилых мужчин то, чего никак не ожидал увидеть, — страх.
Как бы они ни притворялись перед собой, власть белых была велика. Именно потому, что они обладали силой. Не силой ума или души, но силой оружия. Никто не желал смиряться с этим, однако это было правдой. Французы с легкостью могли уничтожить любой оазис.
Очнувшись от мимолетных мыслей, Идрис услышал крики:
— Надо узнать, чего они хотят!
— Они отказались обменять шейха Мухитдина на эту девчонку! Не иначе как решили просто уничтожить всех нас!
Юный шейх молчал. Ему оставалось только ждать.
Гонец вернулся живой и невредимый. Европейцы во главе с их командиром требовали освободить белую девушку, которая вовсе не являлась белой. В противном случае они грозили стереть с лица земли оазис Айн ал-Фрас и убить всех его жителей.
— Возможно, во всем этом кроется преднамеренный обман, но у нас нет выбора! Нам придется ее отдать — иначе они не уйдут, — решили члены совета племени.
Идрис вошел в шатер Жаклин поздним вечером, когда месяц прорезал темное небо тонкой серебряной жилкой. Девушка сидела на подушках и выжидающе смотрела на возлюбленного своими прекрасными глазами. При мысли о том, что, возможно, он больше никогда не заглянет в эти глаза, у юноши тоскливо заныло сердце.
— Там французы, целая армия, — просто сказал Идрис. — Они хотят уничтожить оазис.
— Думаю, это мой отец, — прошептала Жаклин.
— Он тебе не отец! — молодой человек невольно повысил голос, а его глаза сверкнули. — Вспомни, твое племя было истреблено европейцами; по воле Аллаха спаслись лишь твои родители и сестра! Кто мог сотворить такое? Не этот ли человек — дабы похоронить прошлое, замести все следы!
Выдержав паузу, девушка спокойно произнесла:
— Я не верю, что он способен на подобные зверства.
— Не веришь? Он только что угрожал стереть мой оазис с лица земли!
— Он не знает, как со мной обращаются, он волнуется за меня, как волновался бы любой человек, чью дочь держат в плену!
— Ты хочешь вернуться?
— Я не вижу другого выхода. И дело не только в моем отце. Между нами слишком много препятствий. Люди в оазисе недовольны тобой. Мое присутствие и наши отношения угрожают твоей власти.
— Ради тебя и нашей любви я готов снять с себя власть, стать простым бедуином, — сказал Идрис.
Жаклин поднялась с подушек, подошла к Идрису и обвила руками его шею. Она улыбнулась, но в ее улыбке сквозила обреченность.
— Это слишком большая жертва. Я ее не приму. И… я боюсь, что если сейчас ты поступишь так, как сказал, то потом возненавидишь меня.
— Лучше скажи, что ты не желаешь менять ту жизнь на эту, что те люди тебе дороже, чем я!