«Я познала любовь, я изведала страсть, а это суждено далеко не всем людям», — сказала себе Жаклин.
А еще теперь она знала, что у нее есть родная сестра. И два отца, и две матери.
— Ты не винишь меня, моя девочка? — спросил полковник.
— За что, папа? — проникновенно прошептала она.
Он глубоко вздохнул.
— Значит, все-таки мне суждено выдать тебя замуж, и именно меня твои дети будут считать своим дедом!
Жаклин хотелось сказать «там, в оазисе, я полюбила мужчину, я отдалась ему, а больше в этой жизни мне не будет нужен никто», но она не могла. Она знала, что эта тайна навсегда похоронена в ее душе. Не потому, что это разорвало бы сердце ее отца или он бы не был способен понять ее чувства, просто она сама пока что слишком многого не постигла и не смирилась тоже со многим.
Жаклин не видела, каким взглядом смотрит на нее Симон Корто, который тоже был в этом отряде.
Ему хотелось подъехать к ней и сказать «я тайно женат на твоей сестре, я могу прямо сейчас отвести тебя к ней, устроить вашу встречу», но он знал, что следует действовать с предельной осторожностью, а еще догадывался о том, что полковника ждет суровое наказание. Едва ли высшее командование одобрит его попытку использовать армейские силы в личных целях!
Жаклин Рандель и ее отец разговаривали, по-видимому, о чем-то очень важном для них обоих. Их лица были напряжены, они то пристально смотрели друг на друга, то отводили глаза. Симону чудилось, что перед ним грандиозная битва эмоций двух близких и вместе с тем непримиримо столкнувшихся в чем-то людей. Лейтенант многое бы отдал за то, чтобы подслушать их диалог.
— Каждый день я терял какую-то частичку самого себя, ее уносило время, — сказал Фернан, — и только твое присутствие помогало мне хоть как-то сохранять свою душу. В моей жизни было много ошибок, но есть и надежды, надежды, связанные с тобой и твоим будущим.
А после полковник задал волновавший его вопрос:
— Ты расскажешь Франсуазе?
Он получил ответ, которого не чаял услышать:
— Нет. Разве это возможно?
— Благослови тебя Бог!
Фернан боялся, что узнав о том, что Жаклин известна правда, Франсуаза поведет себя как иные самки, к чьему потомству не следует прикасаться. Он не мог сказать своей дочери «твоя мать способна тебя уничтожить», однако это было правдой.
— Она знает, что ты собираешься от нее уйти?
— Я уже ушел. Я снял дом в городе. Я дам тебе адрес, ты будешь ко мне приходить.
— Конечно.
Жаклин выглядела странно рассеянной, она думала о чем-то другом; наверное, о сестре. Фернан вспомнил, как к нему явилась растерянная, взволнованная Берта де Роземильи. Она видела ту самую девушку-бедуинку, сестру Жаклин — та была жива и находилась в городе. Но пока что Фернан был не в силах заставить себя рассказать об этом Жаклин.
— Как звали твою сестру?
— Анджум. А меня Байсан.
Полковник вздохнул.
— Это я помню.
— Кто назвал меня другим именем?
Мужчина пожал плечами.
— Франсуаза, кто же еще? Хотя ее логику бывает трудно постичь, она редко что-либо делает просто так. В детстве это имя совершенно тебе не шло, зато потом оно ограждало тебя, как щит, от подозрений о том, что ты не француженка, а арабка.
Некоторое время они ехали молча, потом полковник спросил:
— Ты станешь говорить кому-нибудь правду?
— Зачем? Да и кто способен это понять?
Простиравшаяся вокруг пустыня мерцала в солнечном свете. Если прищурить глаза, можно было подумать, что это не песок, а земля, покрытая коркой блестящего белого инея. Тени саксаула сплетались в причудливые узоры. На голубом небе не виднелось ни единого пятнышка. И горизонт тоже был пуст.
Будет ли отныне пустой ее жизнь? Захочется ли ей рваться к каким-то вершинам? Жаклин возвращалась в мир, где никогда не сможет существовать так, как это было прежде, потому что все ее мечты угасли, как гаснут свечи. Рок безлик и безнаказан, он способен нанести любой, самый жестокий удар, которому никто не может помешать. После этого остается только смириться и верить в лучшее.
Разумеется, Жаклин ждала встреча с матерью и с Бертой де Роземильи, которая была взволнована не меньше Франсуазы. Конечно, на какое-то время мадемуазель Рандель сделалась знаменитостью. Всем не терпелось послушать ее рассказ о том, как она побывала в плену у бедуинов. Но только ей не хотелось ни о чем рассказывать.
Если кто-то и замечал ее замкнутость и подавленность, то приписывал это перенесенным ею испытаниям. Подруги были внимательны к ней, старались развлечь, не понимая, насколько отныне она от них далека.
Ивонна и другие девушки, похожие на стайку легкокрылых пестрых бабочек, как и прежде, говорили о том, что модно в Париже в этом сезоне: о зонтиках, отделанных бахромой, с ручками из слоновой кости, о расписных веерах. О том, что перчатки должны безукоризненно гармонировать с туалетом, что черные кружева изысканно смотрятся на светлых платьях, а белые — на темных.