Послышались голоса: это вернулись Гузун и Кульзум.
Анджум испуганно вскочила.
— О, Аллах!
Симон счастливо рассмеялся.
— Это же наша комната, а мы — муж и жена! Я люблю тебя! А ты меня любишь?
Она пристально посмотрела на него и смело произнесла то, что редко произносили бедуинки:
— Да, люблю.
Их никто не стал беспокоить, и они смогли немного поговорить.
— Ты знаешь о моей сестре далеко не все, — нерешительно промолвила Анджум. — Находясь в оазисе, Байсан сошлась с Идрисом, молодым шейхом.
— С тем самым Идрисом? Не может быть! Откуда ты знаешь?
— Мне рассказала Кульзум, девушка, которая пришла из Айн ал-Фрас.
— Ты хочешь сказать, между Жаклин и арабом что-то было?
— То же самое, что только что произошло между нами, — застенчиво призналась Анджум.
Присвистнув от изумления, Симон уставился в потолок, а потом промолвил:
— Но она все же вернулась к своим приемным родителям. Хотя у нее не было другого выхода. — И задал давно не дававший ему покоя вопрос: — Этот Идрис, он тебе нравился?
— Я относилась к нему как к любимому брату, — Анджум произнесла это так просто и откровенно, что Симон ни на секунду не усомнился в том, что она говорит правду. — Ему предстояло жениться на своей двоюродной сестре, как это принято у шейхов, но Идрис отказался от этого брака из-за Байсан.
Когда Анджум подробно рассказала мужу о Кульзум, лейтенант удивился.
— Так ее привел сюда Наби? И он заботится о ней?
— Да.
— Неужели Наби тоже сразила любовь?
То, что она завладела Симоном и Анджум, не подвергалось сомнению. Отныне молодые супруги зажили душа в душу, а что до телесных удовольствий, Анджум ни разу не пришло в голову в чем-либо отказать мужу, как, наверное, поступали иные белые жены. Она отдавалась ему с готовностью и искренней страстью, и он знал, что никогда не пресытится ею. В его жизни еще не было таких жарких ночей, и Симон нередко являлся на службу невыспавшимся, хотя и довольным. Товарищи посмеивались над ним и просили рассказать о таинственной женщине, которая столь щедро дарила ему себя, но лейтенант лишь отшучивался.
Находясь дома, Симон буквально каждую минуту ощущал неустанную заботу своей жены. Она стирала и готовила для него, она во всем старалась ему угодить, хотя он и не требовал этого. Он приносил ей маленькие подарки и пытался рассказать про Францию, про свою семью. Девушка внимательно слушала, и иногда ее тонкие брови сходились на переносице, а губы изумленно приоткрывались. Она пыталась представить все то, о чем он говорил, но далеко не всегда могла это сделать.
Они были счастливы. Любовь помогла Анджум отвлечься от мыслей о сестре. Она говорила себе, что долгие годы Байсан оставалась видением, без конца отдалявшимся миражом. Анджум всегда верила, что между ними протянута невидимая нить, а на самом деле Байсан даже не подозревала о ее существовании. Быть может, разлучивший их Аллах не желал, чтоб они встречались? Возможно, так было суждено?
Однажды утром, выйдя из своего шатра, Саид ибн Хусейн аль Салих с изумлением увидел, что перед ним стоит его любимый старый верблюд, тот самый, на котором уехала Кульзум. Впрочем, в самом возвращении животного не было ничего необычного. Этот верблюд много лет был вожаком каравана, а вожак всегда в курсе того, куда надо идти. Бедуины знали, что «корабли пустыни» могут даже на расстоянии нескольких дней пути найти дорогу в оазис, где когда-то паслись.
У арабов есть легенда о верблюде и птице, когда в споре птица сказала: «Я откладываю яйца в пустыне, улетаю, а потом возвращаюсь, чтобы их высиживать». На что верблюд ответил: «Когда я был еще во чреве матери, она пила из колодца. Спустя много лет я сумел разыскать этот колодец и напиться из него».
Увидев хозяина, верблюд заревел, требуя воды, и Саид тотчас приказал его напоить. Он осмотрел животное: оно было здорово, хотя и измучилось, проделав столь долгий путь. Саид сразу увидел, что верблюд побывал в чужих руках: на нем была другая уздечка, из тех, что продаются в городе: красивая, но ненадежная. Вероятно, его плохо привязали, и он ушел. А после вернулся домой.
Позднее Саид позвал сына, чтобы посоветоваться с ним, и Кабир сказал:
— В прежние времена женщины не убегали из оазиса и не угоняли верблюдов! Такого не было ни при шейхе Сулеймане, ни задолго до него! Идрис безволен, его душа зависит от мимолетных чувств, как паруса от ветра! Бедуины оазиса Эль-Хасси просили его помочь освободить их предводителя, но он палец о палец не ударил. Он развлекался с женщиной, пришедшей из стана белых. Он нарушил обещание, данное своему покойному отцу, и отказался от Кульзум. Надо подговорить совет племени выразить недоверие такому правителю!
Саид задумался. Идрис нанес ему слишком много оскорблений. Прежде мужчина надеялся, что Аллах вознаградит его терпение и смирение, он говорил себе, что характер настоящего вождя — камень, отполированный ветром и временем, а племянник еще слишком молод, но теперь рассуждал иначе.