Когда сестра Жаклин, покрутившись возле дома, собралась уходить, облаченная в мусульманское одеяние Франсуаза последовала за ней.
Она шла мелким семенящим шагом, каким обычно ходили местные женщины. Она изменила в себе все — жесты, походку, манеры, — дабы идущая впереди Анджум, даже оглянувшись, ничего не заподозрила.
Но непривыкшая к покрывалу девушка шла, словно с завязанными глазами, потому ей было не до случайных прохожих.
Анджум привела Франсуазу к маленькому, чисто выбеленному известью домику. Здесь ничего не запиралось, и, немного подождав, женщина беспрепятственно вошла внутрь.
Там было пусто: Гузун и Кульзум ушли на рынок. Обстановка поражала своей простотой. Было очень тихо; в пересекавших помещение солнечных столбиках кружила золотистая пыль.
Краем глаза Анджум заметила чей-то силуэт и сперва подумала, что это Гузун или Кульзум. Но потом увидела взгляд, которого не смогла выдержать.
Он принадлежал незнакомой женщине, высокой, гибкой, черноволосой и темноглазой. Она была в арабской одежде, но Анджум видела, что это европейка. В ней было что-то от змеи — завораживающее, гипнотизирующее, пугающее. Казалось, она способна завладеть всем, к чему прикоснется.
Анджум обмерла и прислонилась к стене. Она не была беспомощной, ибо родилась в пустыне, а пустыня всегда полна опасности. Но сейчас ее мозг отказывался работать; она не могла предугадать дальнейших шагов этой женщины и только чувствовала, что произойдет нечто ужасное. Анджум не хотела показывать свою неуверенность, свой страх, но не сумела их скрыть.
Франсуаза молча достала из-под одежды оружие, и ей тут же почудилось, будто холодный металл в ее руке налился тяжестью и силой. Она надеялась, что не дрогнет. Надо убить арабку и уйти — это преступление никто не станет расследовать, а если и станет, то не найдет никаких следов.
На лбу Анджум заблестели капли пота. Она понимала, что смотрит в лицо своей смерти.
Франсуаза медлила. Только что ей казалось, будто по жилам вместо крови течет обжигающая ненависть, но сейчас она колебалась. Перед ней была девушка с внешностью Жаклин, ее сестра-близнец, родная кровь. В какой-то миг Франсуазе почудилось, будто ей предстоит выстрелить в собственную дочь.
— Эй! — вдруг раздался усталый, но веселый голос. — Анджум! Гузун! Есть кто-нибудь дома?
Франсуаза резко повернулась в сторону дверного проема, и они с Симоном встретились взглядом. Женщина оторопела. Откуда здесь взялся этот лейтенант?!
Симон не стал задаваться вопросом, что происходит, он быстрым движением схватил женщину за запястье и сильно сжал. Зашипев от боли, она выпустила оружие, и оно оказалось в руках лейтенанта.
— Это вы! Вы сошли с ума! — потрясенно произнес молодой человек.
Не промолвив ни слова, Франсуаза метнулась к двери и исчезла, а Симон повернулся к Анджум.
Та выглядела смертельно испуганной, надломленной, на ней буквально не было лица.
— Кто это? — прошептала девушка и добавила: — Она хотела меня убить.
Лейтенант решил, что нет смысла лгать.
— Я это понял. Франсуаза Рандель — та самая женщина, которую твоя сестра называет матерью.
Анджум покачнулась. В какой-то миг действительность отдалилась, перед глазами потемнело, пол под ногами поплыл, и звуки сделались приглушенными. Молодой человек быстро привлек ее к себе. Девушка дрожала всем телом, и эта дрожь передалась Симону.
Лейтенант вспомнил про ожерелье. Каким же он был дураком, что пытался свести Жаклин и Анджум!
— Не беспокойся: эти люди хорошо относятся к Байсан. Просто они не хотят, чтобы кто-то разрушил жизнь, которую они строили много лет подряд. Я подозревал, что эта женщина опасна, но не знал, что настолько!
— Ты спас мне жизнь.
Молодой человек выдавил улыбку.
— Да, наконец, мне посчастливилось это сделать.
Анджум продолжала стоять, прислонившись к мужу. От него пахло пустыней. Песком, способным навеять напоминавшие золотой, но безлюдный город барханы, отчаянно цепляющимися за жизнь растениями, дымом, идущим от багрового пламени, что пылает возле шатров, окруженное беспросветным мраком, когда вокруг двигаются словно вырезанные из черного дерева силуэты. Даже небом, просторным и легким днем, и глубоким и тяжелым вечером, когда его чернота прочерчена полосками падающих звезд. То был запах родины, дома, чего-то незабываемого, вросшего корнями в сердце и душу.
Анджум понимала, что больше никогда туда не вернется. Теперь вместо всего этого у нее был мужчина, к коему она испытывала странные чувства, зародившиеся без всякой причины, можно сказать, вопреки всему.
— Как ты думаешь, моя сестра меня ищет?
— Это мне неизвестно, но я прошу тебя оставить попытки встретиться с ней. Я понимаю, что ради этого ты ушла из оазиса, но… Теперь ты видишь, чем все может закончиться!
— Но я хочу ее видеть! — взмолилась Анджум.
— Пойми, хотя у твоей сестры такое же лицо, как у тебя, внутри она совсем другая. Байсан больше нет, она давным-давно превратилась в Жаклин, и она для тебя чужая, как и ты для нее. Она тебя даже не помнит.
— Но ты, именно ты, мог бы рассказать ей обо мне!