— Идрис хочет прогнать меня из оазиса! Он задумал обречь меня на погибель! И все из-за этой девчонки!
— Откуда ты знаешь? — встревожилась девушка. — И может ли такое случиться? Разве наш отец позволит!
— Как только Идрис станет шейхом, у него будут развязаны руки. Он очернит меня на совете племени и потребует моего изгнания. Чтобы избежать позора, отец сам откажется от меня!
— Что же делать?
— Поговори с ним. Попроси за меня. Ведь ты его невеста!
Кульзум не знала, что сказать. Она вообще не была уверена в том, что Идрис на ней женится. Ведь со дня приезда он не сказал ей ни слова! Зато не однажды виделся с Анджум.
Правда, Кульзум знала, что эта девушка никогда не сможет стать женой Идриса. Никто не допустит такого, потому что как народ подчиняется шейху, так и шейх подчиняется народу. В оазисе жизнь любого человека, а особенно жизнь правителя, ограничена строгими законами родовой принадлежности.
И все же ей было очень жаль брата, потому она ответила:
— Я постараюсь тебе помочь.
Кульзум надела парадную рубашку с золотым шитьем по подолу и сандалии с красивым переплетом, нацепила на шею серебряный кулон в форме ромба с красными бисером в центре и прикрепила по обеим сторонам лица подвески из тонких сверкающих пластин.
Хотя нравы бедуинов нельзя было назвать свободными, на общение молодежи не существовало строгих запретов. Замужним женщинам не полагалась разговаривать с другими мужчинами, но на девушек такое правило не распространялось, тем более, если речь шла о женихе и невесте.
Кульзум подкараулила Идриса, когда он вел Джамила от колодца. Юноша сам ухаживал за своим конем — так делал и его отец. Арабские лошади были очень доверчивы, но они признавали только одного хозяина.
Кульзум не могла сказать, что любит Идриса, но, безусловно, такой вариант брака был самым выгодным. Мать молодого шейха умерла, значит, его первая жена сразу же станет главной в гареме, а после рождения сына ее будет окружать такой почет, какого не заслуживает ни одна женщина в оазисе.
Когда Идрис приблизился к ней, девушка постаралась сложить губы в улыбку.
— Я хочу с тобой поговорить, — произнесла она с легким поклоном.
Юноша молча смотрел на нее. Кульзум чувствовала, насколько она безразлична ему, видела, что он вовсе не хочет с ней разговаривать. Сердце девушки сжалось, но она пересилила себя и сказала:
— Я сочувствую твоему горю — ведь ты потерял отца!
— Все мы осиротели, потому что лишились шейха.
— Теперь правителем будешь ты.
Идрис кивнул. На его лице по-прежнему не отражалось никаких чувств.
— Я узнала, — голос Кульзум дрогнул, — что ты собираешься наказать моего брата, и я хочу попросить за него.
— Я решил, что делать с Кабиром, когда еще был жив мой отец. Твоему брату придется покинуть оазис.
— Ты обрекаешь его на изгнание?! Но ведь это означает смерть!
Решив прибегнуть к обычной женской уловке, она выдавила слезу, но это не помогло.
— Я знаю, — бесстрастно произнес Идрис.
— Мой брат не сделал ничего дурного, — робко произнесла Кульзум.
— Я видел своими глазами то, что он сотворил! Он опозорил невинную девушку и заслуживает бесславной гибели.
— А если Кабир женится на ней?! — прошептала она, страдая от унижения.
— Не думаю, что она согласится выйти за такого человека.
Девушка сникла.
— Вижу, все напрасно. Между тем я…твоя невеста. Или… уже нет?
— Если мой отец пожелал, чтобы я взял тебя в жены, то так и будет. Доблесть шейха в том, что он держит слово и никогда не меняет своих решений, — сурово произнес юноша.
Кульзум стояла, понурившись, но когда Идрис, обойдя ее, направился к своему дому, заплакала, на сей раз непритворными злыми слезами, а потом в сердцах плюнула ему вслед. Она была унижена и обижена тем, что ее жених ставит нищую девчонку из чужого племени выше принцессы родного оазиса.
Неделю спустя Идрис был провозглашен новым шейхом. Он тут же созвал совет племени, на котором обсуждалось много вопросов, в том числе о защите оазиса от захватчиков и помощи соседям.
Под конец речь зашла о поступке Кабира, и Идрис был непреклонен. Изгнание из оазиса — таким было его решение.
Все понимали, что это гибель. Никто не даст приюта человеку, отвергнутому родным племенем. Пройдет немного времени, и он погибнет от жажды, потом его плоть склюют грифы и разорвут шакалы, а кости занесет песком.
Когда поседевший от горя отец Кабира и дядя Идриса попытался заступиться за сына, молодой шейх сурово произнес:
— Ты хочешь, чтобы он подал остальным пример безнаказанности? Тогда я не удивлюсь, если мужчины один за другим примутся лишать чести наших матерей, жен и дочерей!
У Кабира отняли оружие. Ему не дали с собой ни еды, ни воды. Отныне его судьбу должна была решать пустыня. И, конечно, Аллах.
Как многие люди, оказавшиеся на пороге смерти, ощутившие на своем лице ее зловещее дыхание, юноша был готов заплатить за жизнь любую цену. Упав перед Идрисом на колени, он прохрипел:
— Прости! Не прогоняй! Я не знаю, что на меня нашло! Поверь, я не собирался ее насиловать! Да я ее и не тронул, только порвал одежду! Если ты считаешь, что я ее опозорил, я могу жениться на ней!