— Такой шакал, как ты, ей не нужен, — с убийственным спокойствием произнес Идрис.
Поняв, что все кончено, Кабир злобно закричал:
— А она нужна тебе, эта безродная?! Будь ты проклят! Клянусь, ты еще пожалеешь о том, что ее защищал!
— Убирайся.
Никто не смел провожать изгоя, даже его родные. Они только смотрели, как он, не оглядываясь, удаляется прочь от оазиса.
Кабир шел и шел по пустыне, сам не зная, куда. Так души грешников блуждают по унылым степям потустороннего мира, прежде чем попасть в ад.
Солнце нещадно палило. Небо казалось раскаленным добела, и пески буквально дышали зноем. Не было видно ни одного живого существа, лишь иногда меж обломков камней мелькали юркие ящерицы. Кое-где торчали пучки сухой травы и острые колючки. То было царство безмолвия, пустоты и смерти.
Едва родной оазис навсегда скрылся вдали, Кабира охватило чувство беспросветного отчаяния, безнадежной затерянности среди пустыни. Он знал, что даже если добредет до другого зеленого островка, где живут люди, ему придется объяснять, кто он, откуда и почему бродит по пустыне один. Он не сможет сказать правду, а если солжет, то ему не поверят.
Кабир ненавидел Идриса, ненавидел Анджум. Он хотел напугать и унизить девчонку, он вовсе не думал, что все так обернется!
Юноша заметил стайку птиц, летевших на восток, туда, где рождается солнце. Это считалось хорошим знаком, но он больше не верил в приметы. К тому же ему было трудно понять, почему, если у пернатых есть крылья, они не живут там, где много воды и корма, а кружат над пустыней? Неужели им так важна родина?
С каждой минутой он все острее ощущал беспомощность существа, оставленного сородичами. Тошнотворное чувство сжимало ему желудок, подступало к горлу, и виной всему был дикий страх.
Прошло немного времени, и он уже мечтал о воде. Кабир помнил, как когда-то по дороге в город они с отцом набрели на колодец, полный зловонной протухшей жижи из-за того, что в него упало какое-то животное. Сейчас он согласился бы выпить даже такую воду.
Песчаная рябь искрилась и сверкала под солнечными лучами. Будучи не в силах на нее смотреть, Кабир то и дело прикрывал глаза и брел, как слепой. Он знал, что скоро его мозг наполнится видениями; так что, возможно, перед смертью он еще сможет узреть что-то хорошее. Хрустальные реки с берегами, полными золота и жемчугов. Гурий рая.
Однако в реальной жизни его не ждало ничего, кроме бесславной гибели. Все желания, планы оказались миражом. Кабир заплакал от безысходности и пронзительной душевной боли, а когда слезы иссякли, ощутил странную опустошенность, постепенно переходящую в безразличие. Смерть так смерть.
Кабир очнулся от того, что кто-то пинал его в бок. Оказалось, он лежал в скудной тени бархана, и его почти занесло песком.
Вокруг толпились вооруженные всадники. Тот из них, который спешился и бесцеремонно толкал юношу ногой, держал в руках флягу.
— Дайте! — из последних сил прохрипел Кабир, протягивая трясущиеся руки. — Я хочу пить!
— Не спеши. В песках вода дороже золота, а мы тебя не знаем. Кто ты такой? Почему бродишь по пустыне один? Заблудился?
Кабир понимал, что ему совершенно нечего терять. Он лишился поддержки и защиты племени. Каждый встречный мог поступать с ним, как вздумается: унизить, избить, убить.
— Меня изгнали.
— За что?
— Я совершил дурной поступок.
— Да ну? И какой?
Кабир замялся.
— Новому шейху нравилась одна девушка, а я… В общем, он решил, что я отнесся к ней неподобающим образом.
— И только-то? — усмехнулся мужчина. А после спокойно сообщил: — А вот мы занимаемся действительно нехорошими вещами. Грабим караваны, угоняем скот. Среди нас немало настоящих преступников, многие вообще стоят одной ногой в аду, так что ты попал в не слишком подходящую компанию. Как тебя зовут?
Юноша назвал себя.
— Я — Дауд. А это — мои люди, — сказал главарь и кивнул на молчавших мужчин.
Он протянул Кабиру флягу, и тот принялся жадно пить.
— Из какого ты оазиса?
— Айн ал-Фрас.
— Я знаю, где это. Но мы обходим то место стороной — там много воинов.
— Главного из которых я хотел бы убить! — процедил Кабир.
Дауд неодобрительно покачал головой.
— Месть? В наших делах лучше иметь холодное сердце. Не любить, не ненавидеть. Что ж, если хочешь, поехали с нами. У нас есть своя стоянка.
Кабир кивнул, потому что у него не было выбора. Юноше все еще не верилось, что он останется жить, что к нему вернутся силы. Чести, наверное, уже не будет, но, в конце концов, можно попробовать существовать без нее. Сейчас главными для него были вода, еда и какое-нибудь пристанище.
Доехав до места, он окончательно пришел в себя. В здешнем оазисе был колодец и небольшая пальмовая роща. Кое-где палатки заменяли укрытия из веток с натянутыми на них лоскутами ткани или кожи. Все было устроено и сделано на редкость небрежно. В этом разбойничьем лагере витал дух убийственного равнодушия и лени.