Идрис спешился. Отвернувшись, он протянул ей бурнус, и она поскорее его накинула.
— Кто это сделал?
Девушка закрыла лицо руками.
— Кабир.
Идрис сжал челюсти, а его глаза стали совсем черными.
— Садись верхом, — сказал он.
— Нет, — тихо ответила Анджум. — До оазиса недалеко, я дойду.
Немного помолчав, Идрис кивнул, потом вскочил на коня и послал его вскачь. Он ни разу не оглянулся, и девушка была благодарна ему за это.
Она добрела до своего шатра. Увидев ее разорванную рубашку, Халима принялась сокрушаться.
— Ох уж эти сыновья и племянники шейхов! — воскликнула она, узнав, кто виновник случившегося. — Им все позволено! Счастье, что он тебя не обесчестил!
Анджум вяло кивнула. Кабир измазал грязью ее душу. Она не смогла заставить себя вернуться к работе. Она не желала никого видеть. Ей хотелось отгородиться от всех, побыть одной. Обняв руками плечи, девушка легла на кошму и отвернулась.
Идрису не доставило большого труда отыскать Кабира. Он не стал ничего объяснять своему двоюродному брату, а, размахнувшись, с силой ударил его по лицу.
— За что?! — вскричал тот, ухватившись за щеку.
— Ты знаешь. За Анджум.
— Я ничего ей не сделал! Если хочешь, можешь сам убедиться в ее невинности.
Идрис ударил еще раз.
— Строишь из себя шейха! — прошипел Кабир.
— Как только я стану шейхом, ноги твоей не будет в оазисе. Ты отправишься в пустыню искать другую судьбу, — пригрозил юноша.
В тот же день он обратился к отцу. Рассказав о том, что произошло, Идрис заметил:
— Будь я правителем оазиса, я бы изгнал Кабира из племени.
Шейх Сулейман нахмурился.
— Это слишком суровое наказание. Кабир — твой двоюродный брат и родной брат твоей невесты.
— Мы все равны перед законом. Обвиненного в бесчестном поступке надо лишать чести.
— Его сложно обвинить. Они были там вдвоем, и мы не знаем, что произошло.
— Я верю Анджум, — коротко произнес Идрис.
— Больше, чем Кабиру?
— Да.
— Полагаю, у тебя к нему личная неприязнь?
— Нет. Просто я не терплю, когда обижают слабых. К тому же это грозит Анджум потерей доброго имени, а я хочу, чтобы она удачно вышла замуж.
— Я поговорю с братом. Велю запретить племяннику приближаться к этой девушке, — пообещал отец, а потом сообщил: — Есть кое-что поважнее. Шейх из оазиса Эль-Хасси просит о помощи. Мы заключили соглашение не поставлять французам продовольствие, фураж, лошадей и не иметь никаких дел с их интендантами. Но рядом с Эль-Хасси проходит караванный путь, и этот оазис уже не раз подвергался набегам белых. Шейх Мухитдин уверен, что готовится новое, очень серьезное нападение.
Идрис встрепенулся.
— Война? Я поеду с вами!
— Нет, — ответил отец, — ты останешься здесь. Я не могу рисковать твоей жизнью. Ты еще вкусишь и битвы, и крови. А пока подожди.
Идрис провожал отца вместе с другими домочадцами, и ему было неловко, что он остается в оазисе, пусть приказ шейха есть приказ повелителя его народа.
Перед отъездом отец произнес известную заповедь «Если Аллах окажет вам помощь, то нет победителя для вас, а если он вас покинет, то кто же поможет вам после него?»[19].
Воину не стоит полагаться на предчувствия, он должен верить в силу меча и покровительство Всевышнего, и все-таки Идрису было не по себе. В последующие дни он слонялся по оазису, не зная, чем себя занять. Его настроение беспрестанно менялось, как меняется цвет песков в различное время суток.
В конце концов, юноша взял Джамила и уехал в пустыню, но и это не принесло ему облегчения. Идрис молился за отца, но его душу все больше поглощало тревожное чувство. Веселые, бодрые, легкие мысли разлетались, как стая вспугнутых птиц, и их место занимала унылая черная тяжесть.
Вернувшись, он понял, что предчувствия не обманули: женщины рвали на себе волосы и вопили, мужчины ходили удрученные и понурые. Войны шейха Сулеймана привезли своего предводителя в оазис бездыханным, сраженным вражеской пулей. Много лет он был для своего народа тем, чем является сердце для тела, и теперь это сердце остановилось.
Идрис сидел в шатре один до самых похорон. Ему не хотелось принимать ни соболезнования, ни утешения. Молодой человек повторял про себя строки:
Вернулся он, но без жизни.
Отнял ее Всевышний.
Ибо во власти божьей
Обрекать на смерть и разлуку
Тех, кто друг к другу стремится,
Тех, кто любит друг друга.
«Смерть не менее истинна, чем жизнь» — Идрис познал это, стоя над телом своего отца. Похороны были устроены на следующий день, потому что жара делала свое дело.
Ближайшие родственники по мужской линии обмыли тело шейха и обернули его чистым полотном. Все это совершалось в полном спокойствии и сопровождалось обращениями к Аллаху. В это же время толпа плакальщиц посыпала себе головы песком, царапала лица, рвала на себе одежду, выла и вздымала руки к небу, словно призывая его в свидетели непоправимого несчастья.