Привязав тело шейха Сулеймана к верблюду, бедуины вывезли его из оазиса. Они нашли самый высокий бархан и зарыли правителя там, дабы с высоты он мог видеть шатры своих соплеменников. Могилу завалили камнями, чтобы ее не разрыли шакалы, а потом несколько раз выстрелили из ружей. На похоронах присутствовало не только все население Айн ал-Фрас, но и бедуины из Эль-Хасси со своим предводителем.
На поминках Идрис поклялся отомстить за смерть отца. Его еще не провозгласили шейхом, но он уже чувствовал себя им. Сейчас мыслями юноши владела только война, только победоносная праведная война!
Он тут же распорядился назначить награду за любого европейца, приведенного в оазис живым, равно как и за голову каждого белого мужчины. За содействие врагам любому из соплеменников грозила смерть, хотя едва ли кто-то из них пожелал бы или осмелился помогать французам.
Соплеменники сказали о шейхе Сулеймане много хороших слов. О том, что он был морально безупречен, тверд в вере, вынослив, благоразумен, честен и мудр, и оставался таким при любых трудностях и опасностях. Теперь Идрису предстояло продолжить его дело и его путь.
— Я получил только один ответ на свое объявление, — сказал Фернан Рандель.
— И от кого? — спросила Франсуаза.
Сидя за туалетным столиком, женщина расчесывала волосы. Супруги собирались на устраиваемый губернатором прием в честь одного из государственных праздников. Фернана тревожили служебные дела, и у него не было настроения посещать всякие празднества, но для Жаклин это был первый выход в свет после пансиона, а полковник не мог пренебрегать интересами своей дочери.
Франсуаза надела приличествующее возрасту и положению платье цвета темного серебра и замысловатые тяжелые украшения, тогда как для Жаклин был приготовлен бирюзовый наряд, а прическу предполагалось украсить живыми цветами.
— От какой-то дамы.
Франсуаза приподняла брови.
— Дамы?
— Она происходит из благородной, но разорившейся семьи и пребывает в бедственном положении.
Франсуаза расхохоталась.
— Невероятно! Мы, живущие на окраине мира, нанимаем в прислуги аристократов из Парижа! Подумай, разве она годится в горничные?!
— Она пишет, что умеет делать все, что нужно. А если она к тому же образованна и умна, Жаклин не будет с ней скучно. Горничная-компаньонка — разве не об этом ты мечтала?
— А сколько ей лет?
— Судя по всему, около тридцати.
Франсуаза презрительно фыркнула.
— Старая дева?
— И, вероятно, без надежды на замужество. Но так даже лучше. Полагаю, молоденькая девица быстро подцепила бы здесь какого-нибудь офицера, и мы бы остались без прислуги. Жалованье ее устраивает. И, конечно, нам придется оплатить ей проезд.
— А как ее зовут?
— Мадемуазель де Роземильи.
— Де Роземильи?! — повторила Франсуаза и вновь рассмеялась.
На самом деле у Фернана были хорошие предчувствия. Письмо было написано хотя и на дешевой бумаге, но ровным и аккуратным почерком. В нем не было ничего замысловатого, отдающего притворством. Оно было грамотным и в то же время простым. Почему-то полковнику представлялась скромная, честная женщина, воспринимающая жизнь без прикрас и иллюзий.
— Если Жаклин согласится, я отвечу этой женщине, — сказал он жене, и та пожала плечами.
— Хорошо.
Вошла Жаклин. Светлый наряд смягчал ее жгучую красоту и подчеркивал юность.
— Вы готовы? — спросила она, и Франсуаза поднялась с места.
— Да. Кстати, папа нашел тебе горничную. Какая-то дама, вернее, старая дева. Она написала ему из Парижа.
Вспомнив «копченую рыбу», девушка сморщила нос.
— Старая дева? Если она похожа на мадемуазель Кадур…
— Что-то подсказывает мне, что она совсем не такая, — вставил Фернан.
— Видать, ее дела совсем плохи, если она готова покинуть столицу и приехать сюда, — сказала Франсуаза и обмахнулась пуховкой.
— Когда-то я сделал то же самое, — заметил полковник.
— Но ведь ты, мама, родилась здесь? — сказала Жаклин.
— Да. И никогда не мечтала о других краях.
Они вышли во двор и уселись в коляску. Особое возвышенное волнение заглушало все остальные чувства Жаклин. Она едет на бал, где будут ее подруги по пансиону и наверняка много неизвестных и привлекательных молодых людей! Девушка впервые по-настоящему ощущала себя свободной; ее душа была открыта для новой радостной жизни.
Они ехали по широкой алее, усаженной деревьями, чьи соцветия напоминали алые свечи. Вдали виднелись выжженные солнцем холмы и поля, похожие на крохотные редкие зеленые лоскутки.
Коляска остановилась перед высоким зданием, над которым был поднят французский флаг и откуда доносилась торжественная музыка. То был дворец кого-то из бывших мусульманских правителей этой страны.
Внутри было полно господ в темных сюртуках и накрахмаленных белых сорочках, военных в мундирах и дам с их легкомысленными нарядами с кружевами, воланами, оборками и тюлевыми драпировками. В этой стране вечного лета платья всегда были легкими, а шляпки напоминали клумбы.