Многого из того, что есть на Востоке, нет больше нигде. Здешние люди тоже казались совершенно особенными. Большинство европейцев считало арабов по-детски непосредственными, почти первобытными или, напротив — до крайности изворотливыми, хитрыми, но они не были ни теми, ни другими. Фернан не раз говорил, что их душу невозможно постичь. Они, как никакой другой народ, были слиты с природой и со своим Богом. Оторвать их от этого означало отделить мясо от костей.
Фернан подумал о бессознательных человеческих поступках, вызванных не затаенными мыслями и чувствами, а просто инстинктом и, чуть помолчав, тяжело обронил:
— Иногда при мысли о том, чего она может пожелать, мне становится страшно.
— Эй! — один из сослуживцев Симона Корто помахал над головой плотным пакетом. — Срочное донесение. Где господин полковник?
— Задерживается.
— И когда он будет?
Симон поднялся со стула.
— Давайте я съезжу за ним.
Поскольку зной уже окутал землю, и сослуживцам не хотелось покидать штаб, никто из них не возразил.
Дорога шла вдоль моря, и в ушах стояли плеск и говор волн, а лицо овевал прохладный соленый ветер. Он трепал запыленную поникшую зелень, в ветвях которой мерно жужжали цикады.
Симону мучительно хотелось броситься в волны прибоя, ощутить прикосновение пенистых волн к разгоряченному телу, и он решил, что непременно сделает это вечером. Когда солнечные ожоги зажили, он часто купался, понемногу загорал и чувствовал себя все лучше и лучше.
Лейтенант перевел взгляд на потрескавшиеся голые холмы. Если прищурить глаза, они становились похожими на заснеженные горы. Симон представлял, что навстречу летит не горячая пыль, а холодный снег.
Он отправился к полковнику вовсе не из-за пакета. Молодой человек решил использовать любой шанс вновь увидеть дочь Фернана Ранделя, пока в его воображении еще жил образ той, другой, спасшей его бедуинки, и убедиться, что он не бредит.
Спешившись, лейтенант Корто беспрепятственно проник в ворота особняка. Не решаясь пройти дальше, он оглядывался в поисках хозяев или слуг, когда услышал голос:
— Что вам угодно, сударь?
Симон повернулся. Перед ним стояла молодая женщина. Хотя она была очень скромно причесана и одета, в ней угадывалось непростое происхождение.
Лейтенант поклонился.
— Доброе утро, сударыня.
Она улыбнулась легкой растерянной улыбкой.
— Доброе утро, сударь. Я работаю в этом доме.
— Вот как? — в замешательстве произнес Симон и пояснил: — Я к господину полковнику.
— Кажется, он уже уехал.
— Стало быть, мы разминулись. А члены его семьи?
— Мадам отправилась на верховую прогулку. Дома только мадемуазель Рандель.
Сердце Симона забилось гулко и часто. Похоже, ему повезло. Сейчас или никогда, путь даже у него будет всего несколько минут.
— Я могу с ней поговорить?
Женщина в замешательстве пожала плечами. По-видимому, она не знала, имеет ли право человек в форме повидаться с дочерью полковника. Наконец она сказала:
— Мадемуазель Рандель там, в саду.
Симон пошел по указанной ею узкой тропинке, то и дело отстраняя рукой гибкие ветви деревьев.
Впереди возникла зеленая поляна, в глубине которой он увидел девушку. Дочь полковника Ранделя сидела на качелях, одной рукой ухватившись за веревку, а другой удерживая на коленях книгу. Качели стояли в окружении кустарников и деревьев, и на прекрасное, хотя и слишком смуглое для европейки лицо девушки ложился пятнистый узор из солнечных бликов и зеленых теней.
Ее туфли лежали в траве, легкие оборки юбки слегка колыхались в такт движению качелей. Пользуясь тем, что его не видят, Симон некоторое время разглядывал дочь полковника. Да, она казалась точной копией, двойником той, другой, из пустыни, несмотря на европейскую одежду, отсутствие множества тонких косичек и синей татуировки на лбу.
Другую девушку не пугала и не угнетала пустыня, знойные пески не казались ей враждебным миром, то была действительность, в которой она жила, где ощущала себя самой собой. Симон с неожиданным волнением вспомнил выражение ее лица, когда он протянул ей каменную розу. Она смотрела так, будто ей впервые в жизни сделали подарок.
Он хрустнул веткой, и дочь полковника подняла большие темные глаза, ярко сверкавшие на смуглом лице. Лейтенант сразу почувствовал, что между этой и той девушкой существует глубокая, тайная, скрытая, но реальная связь. Они явно были одной крови.
— Кто вы? — удивилась мадемуазель Рандель.
Ее произношение было безупречно чистым, тогда как бедуинка наверняка не знала ни слова по-французски.
Во взоре и тоне дочери полковника Ранделя не было испуга. Она находилась у себя дома, пребывала в своей стихии.
Встретившая Симона женщина притворялась служанкой. А эта? Нет, она не изображала из себя никого. Она просто жила в созданном кем-то, уютном и радостном мире.
— Я немного заблудился. Вообще-то я приехал к полковнику Ранделю. Я знаю, что вы его дочь. Я видел вас на балу, — заявил он с места в карьер, а про себя добавил: «И в пустыне — в облике бедуинки».
Она кивнула, глядя на него с любопытством и без малейшего смущения.