— Думаю, он из карательного отряда, направленного в Эль-Хасси, — сказал Идрис. — Наверное, они попали в бурю. Возможно, его спутники погибли. Едва ли он знает наш язык, потому я сам его допрошу.
Молодой шейх был единственным в оазисе человеком, знавшим французский, за что он должен был сказать спасибо Наби. Тот с легкостью овладел языком благодаря своей удивительной памяти. Идрису пришлось гораздо труднее, однако он тоже добился некоторых успехов.
Судьба Симона Корто решилась просто. В оазисе ненавидели белых. Подхватив лейтенанта под мышки, бедуины приволокли его на некое подобие площади и привязали к деревянному столбу. Он тут же понял, что ему придется погибнуть от палящего солнца.
Между тем уже оплакавшие своего сына родители обнимали Кабира. Рядом стояла Кульзум. Она с неприязнью оглядела девушку, которую привез брат. Зачем она ему?
Но мать юноши решила, что с расспросами можно подождать, главное, напоить и накормить сына и его спутницу. Хасибу увели на женскую половину шатра, а Кабир, решивший на время забыть о прошлом и не думать о будущем, с наслаждением уплетал сыр из верблюжьего молока, жареную баранину и лепешки, которые испекла мать. Он надеялся, что все закончится хорошо.
Прошло несколько часов. Лейтенант изнывал. Его глаза воспалились, язык прилип к гортани, на коже вздулись волдыри. Его преследовали галлюцинации: хотя его веки были опущены, он видел солнце, песок, воздух. Правда, все это изменило свой цвет и приняло необычный вид; Симону чудилось, будто он не в пустыне, а на море: кругом царила не желтизна, а синева, только почему-то от этой синевы веяло нестерпимым жаром.
Когда кто-то поднес к его губам фляжку с водой, он принялся жадно пить. Взор лейтенанта немного прояснился, и он увидел того самого молодого араба, который держался и вел себя как вождь.
Вероятно, так оно и было. Симон попытался разглядеть юного шейха. У того был твердый и слегка отстраненный взгляд, он выглядел вдумчивым и отнюдь не жестоким.
Когда бедуин медленно, с сильным акцентом заговорил по-французски, лейтенант удивился. Он не думал, что арабы интересуются чем-то, выходящим за рамки их культуры.
Молодой шейх пытался задать вопросы относительно планов европейцев. Когда он умолк, Симон промолвил:
— Если я что-то скажу, вы сохраните мне жизнь?
Он помнил, что говорили в штабе: «Все они — религиозные фанатики, сжигаемые одной единственной идеей. Каждый считает себя олицетворением карающего меча Аллаха. Все человеческое в них скрыто за ипостасью божьего посланника. У них бесполезно просить пощады».
Немного помедлив, араб покачал головой и тут же заявил:
— Но ты умрешь милосердной смертью.
— Я не стану покупать ни жизнь, ни смерть ценой предательства.
— Тогда тебе придется остаться здесь.
В словах и взоре молодого шейха не было ни гнева, ни мести. Просто такой порядок вещей казался ему справедливым.
— Вы станете меня пытать?
— Нет.
Лейтенант Корто понимал, что в этом нет необходимости. Все сделают солнце, ветер, зной и жажда. Он не был уверен в том, что доживет до утра.
Потекло мучительное время. Простые обитатели оазиса приходили поглазеть на пленника. Наверняка многие из них прежде не видели белых людей. Они стояли и смотрели: с любопытством, удивлением, испугом. И только некоторые — с удовлетворением и злобой. А чего Симон не заметил ни в ком из них, так это сочувствия.
Лейтенант следил за тем, как в знойной дымке появляются и исчезают фигуры арабов, и ему чудилось, будто по воле неких жестоких богов он очутился в бесконечном кошмарном сне.
А потом Симон увидел ее, ту самую девушку, которой подарил каменную розу. Простая ветхая рубашка и дешевые браслеты на запястьях по-прежнему составляли все ее убранство. Ее смуглая кожа блестела в лучах солнца, по плечам рассыпались косички, а глаза казались очень большими и темными. Лейтенант вновь поразился ее сходству с Жаклин Рандель.
Ему хотелось, чтобы девушка подошла ближе, но она оставалась на месте. Она была чужой, принадлежащей другому народу. И все-таки что-то в ее взгляде говорило Симону, что сейчас она — не одна из своих соплеменников.
Однако, когда, резко повернувшись, бедуинка скрылась в толпе, он решил, что больше она не вернется.
Лейтенант ошибался: Анджум ушла, чтобы разыскать Идриса. С некоторых пор его статус шейха разделял их, и, как простая обитательница оазиса, она не могла вести себя с ним как прежде. Но сейчас она решилась нарушить запрет.
Девушка знала, что молодой человек каждый вечер проезжается на Джамиле, и остановилась на краю оазиса, чтобы его подождать.
Ощетинившиеся широкими зелеными листьями пальмы вздымались в слепящее небо. Над красноватыми дюнами царил мертвый покой.
Анджум знала, что рано или поздно Идрис появится. Она много раз следила за его возвращением. Он выезжал в одно и то же время и всегда без охраны. Он любил одиночество, ощущение того, что пустыня принадлежит только ему.
Увидев девушку, молодой шейх спрыгнул с коня и быстро подошел к ней. Его взгляд был внимательным и приветливым, и Анджум перевела дыхание. Похоже, его отношение к ней ни капли не изменилось.