И все же она не осмеливалась начать разговор. Заметив это, Идрис спросил:
— Что случилось?
— Я хотела… — начала Анджум и запнулась.
Молодой человек невольно сделал жест, будто собирался положить руку на ее плечо, но в последнее мгновение сдержался.
— Я твой брат и твой шейх: ты можешь признаться мне в чем угодно. Несколько лет назад я взял тебя под свое покровительство и никогда не забуду об этом.
— Я не знала, что ты можешь быть жестоким, Идрис! Нельзя заставлять человека умирать такой смертью! — прошептала Анджум, содрогаясь от сознания собственной дерзости.
Он тоже вздрогнул от неожиданности и попытался улыбнуться. Он не рассердился, а просто немного напрягся. Девушка почувствовала, что он ответит ей не так, как ответил бы любому другому человеку.
— Ты о том белом? Анджум! Ты единственный человек, способный указать мне на мои недостатки, коими я наделен гораздо в большей степени, чем достоинствами. И все-таки ты рассуждаешь, как женщина. Пойми, у меня нет никакого личного интереса мучить или убивать этого европейца. Но я слуга своего народа, я должен помнить об обязанностях, наложенных на меня Кораном.
— Но ты не знаешь, какой он, этот человек!
— Мне довольно знать, что он направлялся сюда для того, чтобы уничтожить наш оазис. Чтобы убить тебя, меня и всех остальных. Полагаю, он бы не стал задумываться о милосердии.
Повисло долгое молчание. Наконец Анджум обронила:
— Ты принял Кабира.
— Я позволил ему остаться в оазисе. Его судьбу решит совет племени. Получается, он обелил себя, вернул себе доброе имя, — нехотя ответил Идрис.
— Бесчестным поступком?
— О чем ты? Он взял в плен врага.
— Он с ним не сражался. Он воспользовался его беспомощностью. Это говорит о многом.
— О Кабире мы и так все знаем, — сказал Идрис и заметил: — Он пришел с женщиной. Полагаю, теперь тебе нечего его опасаться.
— Мне кажется, он затаил на меня злобу. Как и на тебя.
Идрис горделиво вскинул голову.
— Думаешь, я боюсь его!
— Хотя, — задумчиво продолжила девушка, — едва ли он станет тебе вредить: ведь ты женишься на Кульзум.
— Вижу, ты не одобряешь решение моего покойного отца.
— Просто поскольку… ты мой брат, я предпочла бы, чтобы ты женился на той, кому хотел бы подарить каменную розу.
— Я не распоряжаюсь собой и не принадлежу себе. И в мирских, и в духовных делах я действую в интересах племени.
Анджум посмотрела на него странным взглядом, так, будто могла увидеть его насквозь и прочитать его судьбу.
— А если случится, что ты полюбишь… вопреки всему?
— Я никогда не променяю свой долг на женщину. Когда-то я уже говорил тебе, что будь моя воля, я бы вовсе не женился. В масхабе у меня был друг по имени Наби: он говорил, что посвятит себя науке, а потому не станет брать в свой дом женщин. Я бы тоже желал отдаться высшей, священной цели — освобождению моей родины от захватчиков. Полагаю, в этом случае мысли о жене и детях будут только мешать. Вот потому для меня лучше взять в жены ту, о которой мне не захочется много думать.
— Кульзум будет несчастна.
Идрис пожал плечами.
— Ей нужен не я, а статус старшей жены. Она его получит. — И добавил: — Думаю, будет лучше, если в ближайшее время ты тоже выйдешь замуж.
Девушка нервно сглотнула.
— У меня нет жениха.
— Ты можешь выбрать любого. Стоит мне намекнуть, что этого хочу я, и…
Девушке впервые почудилось, будто в его тоне сквозят небрежность и превосходство. Анджум тряхнула головой.
— Нет! Мне никто не нравится. И я пришла сюда вовсе не затем, чтобы обсуждать мое замужество!
— Стало быть, лишь для того, чтобы заступиться за врага. Неужели ты забыла о том, как белые уничтожили твой оазис! Тогда ты сама едва не погибла.
Анджум слегка попятилась.
— Я все помню. Просто я не могу спокойно смотреть на человеческие страдания, будь то друг или враг! Разве милосердие и сострадание — не величайшие из созданных Аллахом чувств!
Молодой шейх задумчиво глядел на нее. Думать о соплеменниках не значит заботиться о каждом. Так говорил отец. И еще: если овца отбивается от стада, пастух не станет уговаривать ее вернуться назад. Он возьмет палку и загонит ее обратно.
Идрис не мог так поступить. Ему хотелось во всем разобраться. Законы ислама велели ему уничтожить врага, и он не задумывался о сострадании. А эта девушка не думала о заповедях Корана. Скорее всего, она вообще не знала этих строк: «Кто же преступает против нас, то и вы преступайте против него подобно тому, как он преступил против вас»[20]. Она просто выражала свои чувства.
Как ни странно, что-то подсказывало ему: в чем-то главном Анджум, безусловно, права. Однако, как мужчина и шейх, Идрис не желал выказывать перед женщиной сомнения, растерянность и слабость, потому ограничился тем, что промолвил:
— Одно дело быть милосердным по отношению к соплеменникам, другое дело — к врагу. Не хочешь смотреть на него, не смотри. Иди в свой шатер. Завтра ты уже не увидишь этого европейца. Прости, Анджум, но мне пора на совет племени.
С этими словами он обошел ее и направился вглубь оазиса, ведя за собой коня.