Вернувшись от колодца, Жаклин с удовольствием выпила парного молока и поела лепешек. Потом уселась у входа в шатер и стала смотреть на простиравшуюся вдаль пустыню.
Девушка силилась представить ее необъятность и не могла. Это было сильнее и выше разума. В эти минуты пустыня представлялась ей великой и вечной, как небо. Земное отражение небес — именно такой и была эта песчаная страна.
Когда она увидела приближавшегося к шатру молодого шейха, ее сердце затрепетало. Он шел в своих развевающихся белых одеждах, окруженный золотистой дымкой, и его облик был на диво прекрасен.
Но когда Идрис приблизился, Жаклин увидела, что на его лице лежит печать отчуждения и суровости.
— Совет племени собрался еще до рассвета, — отрывисто произнес он, наскоро поприветствовав женщин небрежным поклоном. — Решено сопроводить одну из вас в город, чтобы она передала наши требования вашим людям. Другая останется здесь, и я даю клятву, что с ее головы не упадет ни один волос.
— И каковы эти требования? — спросила Франсуаза.
— Главное из них — освободить правителя Эль-Хасси шейха Мухитдина.
— Хорошо, — сказала женщина, — тогда моя дочь едет, а я остаюсь. И попробуйте не доставить ее домой в целости и сохранности!
— Нет, — возразил Идрис, — в город поедете вы.
— Еще чего! — взвилась Франсуаза. — Чтобы я оставила Жаклин у вас! Да какая мать…
— Я останусь, мама, — перебила девушка. В ее голосе прозвучала твердость, усилившаяся после того, как она прочитала в глазах молодого шейха одобрение своим словам. — Ты куда лучше объяснишь папе, что произошло. Бедуины ничего мне не сделают. Я это вижу и чувствую.
Жаклин боялась, как бы ее взбалмошная мать не натворила каких-либо дел. Вместе с тем было что-то еще, чему она пока не могла дать названия.
— Я не согласна! — воскликнула женщина, и Идрис ответил:
— Очень жаль. Потому что таково мое последнее слово.
Он произнес это столь решительно, с таким мрачным выражением лица, что даже Франсуаза не нашлась, что возразить.
Идрис не мог рассказать, насколько тяжело ему пришлось на последнем совете племени, когда он вновь почувствовал себя не олицетворением карающего меча Аллаха, не рыцарем ислама, а обыкновенным человеком. Рискуя заслужить осуждение соплеменников, он яростно отметал требования как следует запугать белых пленниц и не вести себя с ними так, словно они — дорогие гостьи. Скрепя сердце выслушал восторженные похвалы поступку Кабира и, стиснув зубы, принял решение назначить его одним из своих доверенных лиц.
Все это время Идрис думал о девушке с прекрасным, выразительным, тонким и нежным лицом, лицом Анджум. Вместе с тем он чувствовал, что сейчас Анджум как никогда далека от него. Она словно осталась где-то в прошлом. В настоящем, на смену ей пришла загадочная Жаклин — то ли как подарок Аллаха, то ли как искушение дьявола.
Перед отъездом Франсуаза произнесла множество оскорблений и угроз в адрес шейха и его народа и надавала наставлений Жаклин. И тот, и другая вынесли все это стоически, с поистине геройской невозмутимостью.
На прощание девушка обняла Франсуазу со словами:
— Я люблю тебя, мама! Поезжай спокойно. Полагаю, это единственная возможность спастись. Верь, что со мной ничего не случится! Береги себя и передай папе мой сердечный привет.
Когда от Франсуазы и сопровождавших ее бедуинов осталось лишь золотистое облачко пыли, Жаклин поняла, что не испытывает ожидаемой горечи и тревоги. Страха не было, было лишь любопытство, жажда познать незнакомую жизнь.
После того, как Франсуаза уехала, молодой шейх произнес короткую речь. Он еще раз подчеркнул, что Жаклин не грозит никакая опасность. Пообещал, что ей предоставят все, что нужно. Отдельный шатер, слуг, сколько угодно воды. Что для нее станут готовить ту пищу, какую она пожелает.
Внимательно выслушав его, девушка просто и непринужденно ответила:
— Мне не нужно ничего особенного. В пансионе мы все делали сами и ели то, что дают.
Брови юного шейха поползли вверх. Наверняка ему не было известно значение слова пансион. Воспользовавшись паузой, Жаклин спросила:
— А что такое «анджум»?
И тут же увидела, как по его телу пробежала волна безудержной дрожи, и заметила, как он с трудом взял себя в руки.
Однако ответ Идриса прозвучал очень сдержанно:
— Это имя девушки, которую я считал своей сестрой.
— Она… умерла?
— Надеюсь, она жива, — сказал Идрис и вдруг спросил: — А у вас была сестра?
Девушка встрепенулась.
— У меня? Нет.
Она сказала то, что считала правдой, и все-таки это имя, Анджум, снова вспыхнуло в глубине ее души, словно свет, мелькнуло, будто тень — на границе воображения и яви.
На какое-то время Жаклин осталась одна в шатре, а потом за ней пришла служанка и отвела ее к шейху.
В его шатре ее ждало угощение: кускус, сыр, неизменные лепешки и финики. Идрис с достоинством произнес по-арабски:
Если ты приготовил угощение, то приведи ко мне гостя,
Который разделит со мной трапезу, ибо я не хочу есть в одиночестве.
Будь это ночной пришелец или сосед по жилищу.
Я раб гостя, пока он находится у меня.
В остальном же во мне нет ничего от раба.