И увела детей на свою половину. На этом он оставил попытки наладить контакт с несговорчивыми отпрысками. Они не понимали, чего он хочет. Он раскалывал их государство, доказывал, что его участники друг другу не ровня, сеял смуту и призывал к бунту. Они чувствовали, что ему нужна семья, но при этом он доказывает, что плевать на них хотел. Ему самому иногда хотелось сгрести их всех в охапку, и Дашку тоже, прижать к себе, но он не мог этого сделать. Ему казалось, что от этого он утратит имидж крутого мужика, которым никогда и не был. Он считал себя им, но окружающие видели только какого-то кислого недотёпу. Ему иногда снился хороший сон, как они идут куда-то вместе, обнявшись с женой, а сын сидит у него на шее, дочь держит за руку. И это было такое счастье, что ты им нужен, что у них всё хорошо, а значит и у тебя всё прекрасно. Ведь это и есть самое главное, но когда он просыпался, то первой мыслью было: «За что? Опять вкалывать на эту семью, всё им мало, всё чего-то нужно от меня, отвлекают всякой ерундой, о главном подумать не дадут». Иногда его прошибало на нежность, если выпивал, мог наболтать жене, как ему с ней хорошо, и уснуть на плече, когда они вместе смотрели телик. И было всё прекрасно, но он трезвел и начинал думать, что она так могла бы сидеть с любым, потому что все бабы шкуры и шлюхи. Он считал своим долгом сказать ей об этом, чтоб не расслаблялась, а то ещё решит, что он в неё влюблён. Поэтому Дашка каждый раз напрягалась, ожидая, как скоро он опять грубо её оттолкнёт. А ему казалось, что так он имеет на неё влияние.
Они ходили на работу вместе, но никогда не шли рядом. Он всегда держал дистанцию: дай отдохнуть от тебя – и на работе на тебя «любоваться», и дома! Когда Дашка заходила к нему в цех, приносила что-нибудь вкусненькое к обеду, он неизменно встречал её угрюмым вопросом: «Чего припёрлась?». Так многие делали, он один, что ли, такой загадочный! Чтобы баба не обнаглела, место своё знала и всё такое прочее. Ещё ему не нравилось, что иные гопники начинали хихикать и ржать при виде подобных «телячьих нежностей», когда жена замечала у него на спецовке оторванную пуговицу или дырку на рукаве: «Давай зашью! У меня иголка есть» и начинала при всех по-хозяйски его лапать. Тут уж он рычал что-нибудь совсем хамское, мужики ржали, Дашка терялась: «Ты чего, меня стесняешься?» и убегала в расстроенных чувствах. Только однажды кто-то из стариков ему заметил:
– Чего ты всё время только к мнению каких-то дурней прислушиваешься? Вот горе, что Вадик опять ржёт. Он всё время ржёт, как родили его и тут же уронили, видимо. Смотри на людей умных, которые достигли чего-то, у кого жизнь удачно сложилась, к ним прислушивайся, а не к этой шантрапе. Или сам на их уровень скатишься. Начальник цеха, например, не ржёт, бригадир тоже своей бабе в руки даётся, а ты как ёж колючий.
Дениса это возмутило, но он побоялся хамить старшему. Он-то себя считает крутым парнем, хозяином положения, а люди видят ежа какого-то! Плёлся за женой с работы и негодовал, почему она всегда тащит какие-то баулы. Где она их находит! «Вкусненького тебе купила на завтра, детям кое-что, да так, по мелочи», – оправдывалась Даша. Но кто захочет с такой навьюченной лошадью пройтись под ручку? Неужели нельзя как-то по-другому эти бытовые вопросы решать, как-то культурней, что ли, цивилизованней? Двадцать первый век на дворе, а эти дуры как были кобылами, так коровами и остались. И как это в рекламе у людей всё легко и непринуждённо, а в жизни свяжешься с такой вот торбой! Все мужики как люди идут, никакой поклажи, только бутылка пива или банка джина в руках, а эти… Одно слово, бабы! Так они иногда посмеивались с другими мужиками, когда в обеденный перерыв тётки с комбината срывались по магазинам, чтобы вечером не стоять в очередях за продуктами, когда попрёт публика с электричек и рейсовых автобусов, а быстрее бежать домой, где ещё одну смену на кухне отстоять надо. «Тебя никто не заставлял замуж идти», – огрызался Денис, если жена просила донести какие-то покупки. Иногда он напивался чисто ради эксперимента, как Дашка выкрутится: его на себе потащит или сумки. Она и его тащила, и продукты. Маленькая такая, а как-то управлялась.
