Строгое патриархальное и религиозное общество, где всякий привык выживать в замкнутом пространстве рукотворных пещер в кандалах не менее тесного и строго стратифицированного общества, где нищета и нехватка почти всех благ для большинства была нормой жизни, не выдержало культурного давления и рухнуло в одночасье. Останки его цеплялись за жизнь, но были оттеснены от основных источников дохода, а неумолимая политэкономия пожирала власть, вручая ее в лапы инопланетянам – хаттам.
Возможно, должны были произойти изменения к лучшему – продвинутые технологии и медицина, эффективные источники энергии изменили бы мир к лучшему. В чьих-то мечтах.
Ведь хатты не были бы хаттами, если всё к чему бы они ни прикасались, не принимало до омерзения отталкивающий вид. Сейчас все эти блага принадлежали вовсе не твилекам. Как это ни парадоксально, но на своей собственной планете твилекам принадлежали только скалы.
Рилот и без того не был раньше централизован – в силу мест обитания твилеков в этом не было никакой нужды. Да и возможностей тоже не возникало. Этим умело воспользовались – навязывая свои правила. Теперь власть старейшин, жрецов и аристократических родов была чисто формальной – власть давали огромные деньги, и они были сосредоточены в руках инопланетных дельцов. Их ненавидели, но одновременно с тем с ними вели дела – в надежде, что и им перепадут крохи от сверхприбылей. Те твилеки, кому посчастливилось взлететь наверх, мало чем отличались от самих инопланетчиков, обогащаясь за счет нищего населения. Хатты при этом продолжали надежно держать в руках самые прибыльные виды бизнеса – торговлю рабами и спайсом. Мимо них нельзя было провезти ни одной наложницы или танцовщицы и ни одного килограмма ценного наркотика, который добывали в шахтах как какой-то минерал и, до того как о нем пронюхали наркобарыги, считали едва не за мусор. Остальными же видами бизнеса они милостиво позволяли заниматься всем прочим гостям планеты. Разумеется, не забывая о своей доле.
С появлением относительно недорогих, но невероятно продвинутых достижений медицины всё равно начался стремительный рост населения. Пещеры едва не лопались от демографического давления. Лилась кровь. Многие уезжали куда глаза глядят – готовые заниматься чем угодно, едва не продавая себя в рабство. Хаттов устраивало – спайс течет рекой, рабочая сила как никогда дешева. Рабынь тоже много.
Лучше всего к сложившемуся обществу подходили слова «наркократия» и «бандократия». Хотя здесь говорили проще – власть Хаттов. Я понимал людей, которые считали героем одного из самых кровавых и жутких тиранов в истории галактики – Ксима Деспота. Сторонника репрессий и тайных убийств. Только за то, что он воевал с хаттами.
И да – Травер родился и вырос именно здесь. В этом древнем котле, в котором варились причудливые традиции, религиозное мракобесие, сильнодействующие наркотики и неконтролируемое насилие. Внезапно меня захлестнуло ощущение будущего – здесь, где сходилось множество нитей, протекающих через мою жизнь из прошлого в будущее, это произошло само собой. Рилот был важен - отсюда был родом Травер, если бы мне не свезло встретить его, я бы не только не занялся контрабандой - я бы умер в той пустыне, так и не потревожив ничье любопытство громкими выстрелами. Яркая вспышка пронзила сознание, оставив лишь несколько смутных образов. Пару лиц, несколько фраз.
Корабль опускался в широком промежутке между ледяными и безмолвными землями окутанными мраком и ярко освещенными иссушенными территориями, зовущимися «Яркими землями». В обитаемый терминатор[8] Рилота. Он приближался до тех пор, пока два противопоставленных друг другу мира не пропали из виду – под нами с высоты пролета пассажирского авиалайнера распросталась каменистая пустыня. Сверху мало что могло сказать о том, что планета обитаема. Только прищурившись можно было заметить на склонах скал следы деятельности разума, вооруженного инструментом. Ближе стало ясно, что это ветряные турбины, уложенные на склонах и спрятанные в огромные трубы так, чтобы закрываться в те моменты, когда ветер начинает поднимать не только вездесущую пыль, но и камни достаточно крупные, чтобы выломать их источенные эрозией лопатки. Местами можно было приметить высохшие русла рек – вода, поступающая с тающих на периферии тёмной стороны ледников, уже была разобрана на нужды сельского хозяйства куда выше по течению. Травер опускал корабль в глубокий каньон меж высоченными розоватыми пиками.
– Пять одиноких гор, – сказал Травер, в совершенно нерадостном расположении духа озиравшийся по сторонам. – Они полые, внутри них расположен Кала'уун – крупнейший город, что выстроен в этих скалах на многие километры вокруг. На планете множество разных городов, но не многие так открыто ведут дела с чужаками. А еще это мой родной город.
