Предлагали купить и живой товар, или попользоваться им на время, но что характерно, ценой за Нейлу не интересовались. Ее головной убор ясно говорил о том, что она не продавалась. Все женское население здесь уже по определению могло было быть куплено или продано его хозяином, или главой семейства.
Полуголые твилечки-проститутки, выглядывающие из окон борделей предлагали себя на разных языках. Активно жестами и вульгарными движениями показывая, за сколько кредитов на что именно, куда и как они согласны. Некоторые эротично двигались в проемах окон – на вторых и третьих этажах, так чтобы было видно издали, куда именно нужно стремиться всем кого обуревает похоть. Притоны выглядели не то что бы совсем неопрятно, но я всё равно обходил их по широкой дуге.
Очки подсказывали, кто из встречных носит оружие и какое именно, выделяя яркими рамками и подкрашивая фигуры всех вооруженных встречных. Даже попискивали, если кто-то из них приближался слишком близко. Глаза у меня благодаря этой системе в действительности были и на затылке – не подкрадешься и не застанешь врасплох. Шум приглушался, и хорошо была слышна именно осмысленная и не очень речь.
Какой-то четырёхрукий зексто с длинной вытянутой шеей продавал местный перекус. Часть фастфуда на лотке уже потеряла свою стремительность, но еще продолжала шевелиться. Выходит, она была свежей. Из пищи же выглядевшей пригодной для человека, особенно впечатлили обильно посыпанные пряностями бёдрышки карликовых рикритов. Не знающие этого эвфемизма могли здорово обмануться, и с аппетитом в блаженном неведении начать поглощать приправленную острыми специями крысятинку. Хотя крысы эти и были пещерные – очень крупные и жирные – меня такая пища не прельщала. Но только благодаря советам Травера я не купился бы на подобное. Хотя тот и уверял, что на вкус они вполне приятны.
Торговали тут и холодным оружием, чьим единственным положительным качеством был только презентабельный внешний вид. Почти все образцы делались из импортных материалов, и твилекской была только богатая отделка. Здесь умели придать лоска куску некачественного металла и продать потом его куда дороже себестоимости. Как объяснял капитан, действительно своего производства на Рилоте: камни, спайс и шлюхи. Ну, и еще грибы.
В итоге мы дошли до какой-то относительно приличной, по мнению Травера забегаловки, по совместительству бывшей спорт-баром. Приличным, замечу, Травер считал такое место, куда не пускают гаммореанцев и другие крайне тупые, но агрессивные виды.
Он считал совершенно невозможным пропустить прямую трансляцию гонок в Канун Бунты, названных в честь остроумного Бунты-хатта, их изобретшего. По мнению ряда соплеменников Бунта-хатт достиг божественности еще при жизни, впрочем, слизняк порабощавший целые народы и закабаливший несколько разумных биологических видов вполне заслуживал такого отношения среди себе подобных.
Не торопился никуда Травер еще и поскольку его клиент еще только готовил груз к отправке и намеревался потратить на это не один день. Проводить долгие часы ожидания на борту судна капитан не намеревался – что опять вызывало непонимание у такого домоседа, как я. Но вроде бы и здесь можно было чувствовать себя в безопасности. Наверное.
Из крупного кристалла проектора головизора начиналась трансляция первого из серии заездов. Проектор этот создавал своей огромной насыщенной цветами «картинкой» эффект присутствия едва не на весь бар. Круче, чем в кинотеатре. Капитан был падок на зрелища, поэтому я безо всякой Силы предрекал, что задержимся мы здесь надолго. Диктор перечислял участников, называя цвета их замерших в метре от земли в воздухе подов. Изначально на эти болиды для смертников, к которым привязывали парочку изношенных плазменных или термореактивных двигателей приковывали пленных солдат Ксима Деспота, наголову разбитого уже упомянутым Бунтой-хаттом. Но кто бы мог подумать, что зрелище так полюбится и зрителям и самим хаттам, что найдутся добровольцы, готовые рисковать своей жизнью ради неувядающей в течении целых нескольких лет славы и смешных для самих хаттов – организаторов таких турниров, денег. Замечу, что наградой для попавших в рабство людей Ксима служила просто жизнь. А победитель был только один, что, по мнению хаттов, было единственным законом этой жизни.
