– Олег, – обратился ко мне капитан, – Ты знаешь, кто из гонщиков придет первым? Я еще не сделал ставку.
– Мне не ведомо кто из них вообще дойдет до финиша, – сказал я.
– Что толку от твоего искусства, если ты не можешь ответить на самый главный вопрос сегодняшнего дня?
– Может моя вселенная вертится вокруг меня, а не вокруг этих сумасшедших на подах? И, замечу, что это отравит тебе весь азарт. Боюсь что знание будущего – не освобождение от случайности, а форма еще большей несвободы.
Я и вправду был далеко не всесильным пророком. И если случалось так, что я точно знал, что случится, то это, как правило, напрямую задевало меня, или как минимум мне было по-настоящему интересно. В какой-то мере мои способности к прорицанию ограничивались моим любопытством. Такой вывод я сделал, обдумывая всё то, что успело произойти со мной за недолгий срок пребывания в этой Галактике.
Я представил, как ставлю деньги, и начал перебирать мысленно все фамилии и голограммы гонщиков ожидая отклика, но ничего толком и не осознал. Мне это было не интересно. Может нужно приложить чуть больше старания, но мне было плевать, кто из них сегодня умрет. Кто-то скажет, что это жестокое зрелище, но право рисковать своей жизнью одно из тех, которое мы отдаем почти без сопротивления.
Свобода это и право на самоубийство. И на риск. Это как игнорирование требования ношения мотошлема для байкеров. Если не касаться климатических вопросов, то это законодательный способ сберечь жизнь гражданина при аварии. И только гражданина. Ношение шлема или не ношение влияет только на гражданина. Ведь никто кроме него самого при аварии сильнее из за этого не пострадает. Отчасти государство право, если оно вложило в него деньги – оно не хочет, чтобы он убился. Не желает оно и тратиться на его медицинское обслуживание, если медицина «бесплатная». В кавычках потому, что за нее все равно заплачено, просто эта оплата распределена более равномерно по населению.
Но истинная свобода – включает право пренебрегать безопасностью и рисковать так, как считаешь нужным. Собой разумеется, а не окружающими. Хотя тут могут быть и разночтения. И разумным было бы таких лиц лечить за свой собственный счет.
Государство не заботится о гражданах, когда требует повышения вашей безопасности. Оно заботится о себе. Пристегиваться или нет, носить мотошлем, или нет в действительности личное дело каждого. Но все граждане нужны государству, вот оно о них и «заботится». Лично я бы и пристегивался и одел бы шлем, но это мой и только мой выбор. Должен быть вариант, который от меня этого не требует. Человек имеет право быть идиотом, и страдать от этого, если это касается только его. Впрочем следующий логический шаг - обязать всех ездить в полной защите, затем — полный запрет на мотоциклы. Ездят, бьются, лечи их еще вместо полезной отдачи государству в виде налогов. Рабы непременно должны быть здоровы и работоспособны. Но нет, спасибо, не надо.
Да и зачем мы смотрим, к примеру, «Формулу-1»? Мне лично интересны только те моменты, когда кто-то разбивается. И римлянам гонки на колесницах нравились по той же самой причине. Кровь на колесах, взбесившиеся кони, волочащие по песку и мелким, но острым камням возницу, вопли которого не слышно из-за криков разгоряченной толпы? А…!? Как оно? Вот это зрелище... Горячит кровь, и возбуждают азарт получше, чем шелест шин сверхтехнологичных болидов и сложные повороты на трассе. И судя по огромному числу поклонников гонок в честь Бунты, я не был одинок в желании увидеть, как прольётся чья-то кровь.
В это время Травер поставил пятьсот кредитов за какого-то сквиба на синем болиде и по совместительству сразу катафалке. Предзнание пришло уже после этого и без особого на то усилия – предсказание всё еще оставалось для меня весьма непрочной материей, и найти в нем рациональное зерно я до сих пор не мог. Хотя может его там и нет – поскольку само оно абсурдно и порождает невероятные противоречия, которые я пока разрешить не мог.
Пилоты участвуют в заезде на свой страх и риск. Проигравший не получит ничего, победитель только один. Таковы правила. На сотнях миров есть гонки на подах, и свои трассы. Но эта гонка на Нал-Хатта такая одна. Трасса, обочины которой засыпаны обломками подов неудачливых участников заезда, специально спроектирована так, чтобы, повысить их смертность. О чем не преминул радостно сообщить диктор. Главный хатт подал знак, и заезд наперегонки со Смертью начался.
Меня больше поразила атмосфера в баре, чем сама гонка. Дикие эмоции, переживания, громкое разочарование, когда ставка, сделанная на перспективного гонщика, оказывалась поставленной на свежий труп.
