– Так, это и есть корусантский таракан, – сказал Травер. – Семнадцатый в списке самых опасных инвазивных видов Галактики. Странный кстати список – в нём нет людей.
– Откуда ты вообще все это знаешь? – спросил я капитана.
– Образование. Это то, что делает из дикаря, с трудом читающего на твилекском и складывающего на пальцах исключительно целые и положительные числа, успешного контрабандиста. Мой отец, несмотря на нездоровую тягу к насилию, которой его благоразумно старались не попрекать, был твилек умный и хваткий. И он настоял на том, чтобы я вместе с моими братьями получал образование республиканского образца. Это среди моей родни совсем не нашло понимания, особенно изучение основного языка – ведь какой гордый твилек предаст священный язык родины и осквернит свои уста низким, примитивным чужеземным говором?
Я, кажется, понял, почему на капитана с таким презрением косились другие твилеки. Скорее даже с омерзением. Он, однако, находил это скорее забавным, чем опасным или обидным.
– Как у вас все запущенно… – сказал Кейн.
– Тысячелетия изоляции и жесткой конкуренции между кланами не проходят просто так. – пожал плечами капитан, – Традиции могут быть полезны, когда соблюдаются в тех условиях, в которых они появились. Извини за банальность. Новым же они не адекватны. Только дурной игрок в саббак, выиграв несколько раз подряд используя для этого одну и ту же стратегию, будет опираться в дальнейшем только на неё. Изменение – залог выживания. Нашим противником тысячи лет была пустыня, лёд и ветер, рождаемый их борьбой – и мы научились тому, как выживать в таких суровых условиях. Но сейчас враги изменились и смертельно важный коллективизм и древние традиции не более чем ненужный тормоз. Хотя такие слова сами по себе – нестерпимое оскорбление нашего образа жизни. Я рано воспринял тот «яд», которым полны школьные Республиканские учебники. А когда научился читать на основном, то взахлёб, сотнями поглощал книги, в которых описывалась жизнь за пределами Рилота, мечтая о том, как выберусь из этой дыры.
– Никогда этого не понимала, – вздохнула Нейла.
– Да, конечно. Знаете, сколько правил должен соблюдать любой твилек, не из тех, кто сбежал из отеческого края?
– Понятия не имею, – безразлично пожал плечами Кейн. Ему принесли более человеческое питание, я же продолжал хрустеть хитином. Я бы на его месте купил морепродуктов – твилеки в свою очередь с омерзением смотрели на всё выросшее в воде.
– Священные для всех твилеков кодекс чести, законы рода! – с неожиданной яростью воскликнул Травер. – Не заточил зубы – не мужчина! Никто и не задается вопросом: какой в этом дерьме смысл? Просто если ты так не делаешь, то все сочтут тебя ничтожным трусом. Якшаешься с чужеземцами, не презираешь их – почти предатель. Чего ждать от того, кто общается с обманщиками, как не обмана?
– А как тогда твилеки ведут дела с инопланетянами? Или кто из них? – спросил Кейн.
– Специально допущенные, – капитан потер пальцы друг о друга. – Это только упрочняет власть жрецов, дающих на то разрешение и самих старейшин, этим занимающихся. А хатты и рады – нищие придурки сами готовы копаться на дне пещер, отдавая плоды своего труда за ничтожные подачки. С другой стороны хатты как вид и люди среди прочего были убедительны в том, что весь внешний мир полон мерзости, скверны и бесчестия.
– Не верю я в это, – сказал Кейн, – Сколько не встречал твилеков в других местах, все как на подбор – мошенники готовые взяться за что угодно манящее кредитами. Вы же не тогрутты, чтобы общественные устои были для вас настолько важны. Коллективизма в вас почти нет, я это отлично знаю. Ничего не понимаю!
– Разве не понятно? – улыбнулся в ответ я, – Они тут выживали тысячелетиями в таких условиях, которые уничтожили бы кого угодно, не сплотившегося в единый клан, действующий как один организм. Но это закодировано мемами – гены за это время не изменились и попадая в иное информационно пространство твилеки… меняются.
– Именно так, – грустно сказал Травер, – но времена меняются и здесь. А мои соплеменники этого не понимают или не хотят понять. Хотя в этом и нет их вины – никто не торопится объяснить им, в чём дело. Вернее мало кто это делает – казалось бы неглупые твилеки верят больше в то, что чаще слышат, а не то что произносят аргументировано. Они живут в своем оторванном от прочей галактики информационном пространстве. Даже тот неразвитый интранет, который здесь местами доступен весь на хаттском, а не на основном. Поэтому даже те, кто к нему приобщаются, знакомятся изначально с культурными традициями хаттского пространства. Ну а культура хаттов, как известно, зародилась и развилась в моральном и этическом вакууме на крайней периферии нашей Галактики.
– Где-то я это слышал… – протянул я.
– Учитывая, сколько книг постоянно читает Травер, вы могли прочитать это в одном и том же месте, – фыркнула Нейла. Я кажется понял почему она либо говорила с Травером на рилотском, либо чаще молчала – для нее использовать основной уже не было табу, но давалось ей это нелегко.
