Затем я перешел к далеко нестандартным навигационным задачам, поставленным передо мной моим богатым воображением. Благо, в моём распоряжении находилось достаточно карт разведанного гиперпространства, и я мог оценить реализуемость части моего только начавшего зарождаться безумного плана точными цифрами. Хотя, как я уже убедился, точные цифры никак не учитывают кое-что иное. Силу.
Первой и самой популярной среди путешественников из имеющихся у меня карт, разумеется, была республиканская – предоставляемая и обновляемая при наличии капитанской лицензии, которой Травер владел вполне официально – сдав некогда официальный экзамен и внося ежегодные членские взносы. С одной стороны карта эта была отличной, регулярно дополняемой, крайне подробной с настолько точным промером всех искривлений и прогибов многомерного пространства, что используя её можно было путешествовать между мирами Ядра, не то что, за часы – между некоторыми можно «перепрыгнуть» за минуты. Удивительно. Такие артерии галактической торговли определяли геополитическое значение планет, определяя судьбы триллионов человек. Но какой-нибудь удачливый штурман до сих пор мог изменить его случайно открытым маршрутом – мир застыл лишь в кажущемся равновесии, ожидая своих Колумба и Магеллана.
Но, стоило Республике наложить на кого-либо санкции, как участок, в котором располагалась провинившаяся держава, мог попросту исчезнуть с предоставляемых ей карт. Мир, отображаемый этой картой, менялся по мановению чьей-то левой пятки.
Поэтому самых разнообразных карт у нас было множество. Часть предоставлялась теми, кто получал выгоду от торговли, и, не желая отгородиться от всего прочего мира, сам выкладывал лоции, ведущие к нему. Были и ведшие туда, где не были рады нежданным гостям. Множество контрабандистских лоций и карт иных государств также хранились в памяти. Некоторые не вызывали доверия. Так, лоция, которая вела на Коррибан, вообще не была заверена ничьей подписью – даже электронной подписью штурмана, ее проложившего. И пользоваться ей можно было только на свой страх и риск.
Всё это многообразие создавало хаос – данные были сняты с разной тщательностью и в разные моменты времени, часть из них не обновлялась и продолжала монотонно устаревать, теряя со временем свою достоверность, Зачастую данные конфликтовали между собой. Или были пусть и сняты с одной точностью и в одной системе координат, но на кораблях определявших свое собственное положение с разной погрешностью.
Вдобавок, чтобы попасть на многие пиратские и контрабандистские базы, нужно было знать туда дорогу. Еще можно было входить в Кореллианское братство штурманов и пользоваться их подробнейшими картами. Впрочем, я пользовался ими и, не имея членства в нем – хотя, казалось бы, чтобы пользоваться криптографически защищенными базами данных, нужен был ключ – с учетом множества которых и создавалась эта карта. Утеря штурманом ключа была преступлением, но не его потеря в результате кражи. Возможно «кражи» эти организовывали намерено, иначе было трудно объяснить регулярно обновляемые карты. Штурманы из Кореллии явно не страдали муками совести от продажи своих ключей посторонним.
Самыми подробными картами, как это не трудно догадаться, обладали военные и юстициары, но они хранились в специальных, опечатанных навигационных компьютерах и утеря таких баз данных случалась раз в столетие. Информацию там берегли как зеницу ока.
Поэтому нельзя было лететь туда, куда глаза глядят, ориентируясь по куску жвачки, налепленной на транспарентную сталь кокпита. Путешествовать можно было только в «пределах видимости» – мир был ограничен разведанным пространством.
Последний день я и вовсе не выходил из штурманской – перекусив уже привычным питательным брикетом и запив его водой. Важный элемент моего плана согласно многократно повторенным расчетам можно было провернуть с вероятностью примерно в одну миллионную. Или чуть менее – вполне достаточно, чтобы считать его более чем осуществимым.
***
Ближе к отбою, «ночи», ко мне подкралась совсем юная твилечка. В едва горящем синеватом свете ее бледно-розовое лицо показалось мертвенно бледным. Она что-то попросила меня на своем языке, но я её не понял. Она показала жестами крайне агрессивное действие, произнесла другие слова. Достаточно красноречиво, чтобы я ее понял.
– Тебе нужно оружие? – спросил я её.
Она эмоционально кивнула головой взмахнув своими короткими лекку, еще не доросшими до полной, взрослой длины.
– Зачем (твилекс)? – вспомнил я одно из слов их языка. Одно из нелюбимых, но часто употребляемых мною слов. Слов…
Она не ответила.
– Всякий имеет право на оружие, – подумал я вслух, – Это важно. Зачем же и почему – не так сильно. Я бы раздал оружие всем в этом мире, это бы пошло ему на пользу. Но что тебе нужно? Может бластер? – я показал, рукой пистолетик. – Не нужно большого искусства, чтобы застрелить кого-то.
Она покачала головой. Удивительно, но она понимала меня.
– Что-то небольшое, так, чтобы это можно было спрятать? – я опять сопроводил речь жестами.
Она закивала головой.
