Я, не забывая выискивать угрозу в каждом запахе, звуке и движении всё равно находил время на то, чтобы полюбоваться незнакомым миром. Все такое незнакомое, интересное. Это даже не другая экзотическая страна – это целый чужой мир, населенный инопланетянами. Конечно, теперь это не было для меня уникальным опытом, который я не смогу повторить еще много раз при желании. У меня будет ещё много времени, чтобы побродить по таким мирам, если я не умру раньше времени… раньше времени – какая глупая фраза. Как будто можно умереть вовремя.
Странное место. Может Маркс не был настолько прав насчет влияния базиса? Или его выкладки, пусть уже далеко не местами и устаревшие, были совершенно неверны в отношении других разумных видов? Ведь, несмотря на продвинутое технологическое основание здесь всё еще жили не то что при рабовладельческом строе – ещё были живы пережитки родоплеменного! И они не собирались уступать «более прогрессивным» социально-экономическим отношениям. Удивительно устойчивый гомеостаз.
Вспомнил я и то, как пробежался недавно по республиканским городам. Которые я в действительности увидел лишь самым краем глаза, не замечая тысяч важных и интересных вещей – попросту не зная, что они вообще существуют и что из себя представляют. Что делали люди, во что они одеты, что значат все эти незнакомые жесты и предметы и то, насколько они в действительности важны в их жизни. Я понял лишь то, что увидел тогда так много непонятного и незнакомого, но так и не осознал, на что же именно я смотрю. Вернись я на Корусант, и я увижу теперь его по-другому. Увы, но результат наблюдения и даже эксперимента для того, кто его проводит, зависит от его личности. Что он знает, как мыслит.
Только камеры… мерзкое воспоминание опять пронзило меня. Из всего любопытного и интересного я вычленял тогда только их. Хорошо тут куда как меньше голокамер и прочих датчиков – они слишком сильно дергают меня за некие невидимые рецепторы, выводя из себя. Здесь вообще все понятнее и ближе.
Двери–шлюзы, двери-люки, с обязательной системой контроля всех входящих здесь встречались куда как реже – можно было найти и самые настоящие прямоугольники с ручками, поворачивающиеся на петлях. Вывески тоже были самыми настоящими, не временными – надежными конструкциями, сделанными надолго, а не голограммами и электронной бумагой, готовой за секунды сменить изображение, как только заведение переедет в очередной раз, разорится или сменит хозяина и вместе с ним – название.
Впрочем, город не выглядел обшарпанной деревней как то поселение на Рилоте – никакого мусора не было, как и гадящих где попало животных – чувствовалось, что здесь поддерживается хоть какой-то да порядок.
Город этот, чьим названием я даже не поинтересовался, был древним, столетиями дышали все его тяжеловесные арки, каждый выщербленный камень таил в себе целую историю. В выбоинах и трещинах дороги притаились едва не тысячелетия. А в уличной пыли – десятки. Некогда улицы, служившие для проезда телег, позже для машин и лэндспидеров стали «арбатом», запруженным бесцеремонной толпой. Над головой гулко проносились аэроспидеры. Пешеходов не волновал вопрос, что случится, упади один из них – они сновали туда-сюда, смотря только себе под ноги и стараясь не столкнуться с другими прохожими. Никто не поднимал взгляда вверх, туда, где парили все те, кто поднялся на ступеньку социальной лестницы выше. Иные здания соединилась переходами и галереями, а то и вовсе смыкались над головой, словно бы уперевшись друг в друга, дабы не рухнуть под своей неимоверной тяжестью. Ветер, гуляя в рукотворных каньонах и пещерах, развевал причудливые вывески и разносил незнакомые запахи. Свернув с оживленного проспекта можно было наткнуться на бродячих продавцов и мошенников. Или работавших по совместительству. Вверху шла одна жизнь, ниже в тени чужого великолепия совсем иная. Город как город.
Мимо прошел монах, худой как узник концлагеря. Несколько человек почтительно расступились перед ним. Странное дело. Впрочем, хатты контролируют только суды, налоги и выпуск валюты – оставляя всё прочее черни и мало влияют на повседневную жизнь в тех мирах, которые держат под своей властью. Их не интересует ничто, что бы ни покушалось на их кошельки. Но, несмотря на то, что проживали здесь в основном homo и эндемичный вид - нимбанцы, тон жизни задавал пример сверху – спуская для всех лекала, шаблоны и прочие правила игры.
Глазея по сторонам, на одной из крыш ряда невысоких домов я заметил шевеление. Закралось в душу нехорошее предчувствие. Я не доверяя до конца смутным порывам, решил оценить, что же ждет меня вскоре и, получив тревожный отклик от Силы, я максимально спокойно сказал об этом команде:
