– Неправда, – сказал я пасмурно, не желая даже начинать обсуждение своего прыжка.
– Еще нечто такое с твоей стороны, и я усомнюсь не только в результатах всех твоих экзаменов, но и в твоем рассудке.
Усмехнувшись, я удалился в свою каюту. И вышел только через пять часов.
– И как вам погрешность на вкус? – спросил я навигаторов.
– Согласно функции распределения, выведенной мной для твоего прыжка, пока ты проявлял неясной мне природы позитивность… – Менхафф посмотрел на цифры, – намного меньше ожидаемой.
Он старательно делал вид, что нисколько не удивлен. Возможно, это и было так. Я не мог понять, притворяется он или нет. Сила позволяла мне ощущать многое. И эмоции людей тоже, но понимать их и интерпретировать - совсем другой вопрос. Это требовало тренировать восприятие, не связанное с Силой.
– Насколько? – широко улыбнулся я.
– Вероятность такого выхода меньше одной тысячной. При куда менее спешном прыжке, – флегматично сказал Менхафф. – Итого при взаимном влиянии погрешностей шанс совершить такой прыжок составляет меньше одной миллионной доли. Намного меньше. Невероятно.
– Один шанс на миллион? – спросил я. – Это как раз такой шанс, который выпадает в девяти случаях из десяти.
– Сколько мидихлориан у тебя в одном миллилитре крови? – вполне ожидаемо спросил меня Эррант.
– Выше нормы, – ответил я уклончиво.
– Это многое объясняет. Тогда я должен проверить это одним мне известным образом. Присаживайся за стол и закрой глаза ненадолго. И не вздумай меня обманывать.
Я выполнил его пожелание.
– Какая карта? – он достал под столом колоду для саббака.
– Ас посохов… Контрабандист. Наемник.
– Всё ясно… с этого и стоило начинать. Среди джедаев есть штурманы. А среди штурманов есть чувствительные к Силе. Но половина из них такие же кнопкодавы, как и любые иные разумные и не очень.
– Я даже знаю, почему?
– По моему наблюдению среднестатистический джедай не умнее такого же рядового гражданина с вершины нормального распределения, – сказал Эррант. – Но с математикой у них при этом ещё хуже, чем у этого несчастного с горы. То, как они развивают свои суперспособности, входит в конфликт с аналитическим мышлением. Они это компенсируют своим предвидением, но то, что у них обычно выходит, никого особенно не впечатляет. Из нас, навигаторов, я хочу сказать.
– Я тоже слышал об этом. Они предвидят, как правило, то, что нужно делать им, или то, что собираются совершить окружающие[7]. Но не то, что можно исчислить цифрами. И с навигаций у них оттого нелады.
– Нас собираются перехватить, – отрапортовал Ивендо. – Корвет шлюзы попутал.
Он обычно не ждал, когда нам передадут официальный запрос, а старательно отслеживал координаты и скорости всех судов в приличном от нас радиусе. И определял, от кого мы можем уйти, а от кого нет. Если кто-то даже не намеренно двигался так, что вызывал у него подозрение на перехват, то Ивендо совершал маневр отрыва и останавливал разгон только после того, как шанс перехвата пропадал. Но если при этом неназвавшееся судно, даже если оно было частником, совершало ответную реакцию, мы сваливали в гипер.
– И какова конечная цель следующего перехода? – я резко встал с дивана.
– Без конечной. Просто дрейф. Координаты я тебе скинул. Хочу на кое-что взглянуть.
– Ладно.
Я, удалившись к своему рабочему месту, ввел их в гиперпривод. Корректируя скорость, порядок сдвига по координатам, я с наименьшей ошибкой совершил указанный старым навигатором маневр. Так, чтобы хотя бы знать, где я.
Несмотря на развитое пространственное воображение, у меня иногда случается картографический кретинизм. Поэтому я его компенсирую старательным изучением карт и продуманными планами движения. И всегда считаю, что должен знать, где я нахожусь. Может, Сила милосердна ко мне и оттого всегда помогает в этом начинании.
– Олег, – сказал мне капитан. – пройди в кокпит.
Я, глянув на набираемую кораблем погрешность положения, вышел только после того, как меня позвал еще и Эррант.
– И? – спросил я, зайдя к капитану.
Корабль лежал в дрейфе, не двигаясь со сверхсветовой скоростью относительно звезд реального пространства, как это было обычно. И сквозь границу гиперпространства, обычно мутную пелену, хорошо было видно нечто своеобразное. Щит защищал корабль только от когерентных пучков волн и частиц, поэтому обычно на всякий случай остекление кокпита закрывали листы теплоизоляции. Эти щитки, закрывавшие кабину от излишне яркого света, который мог выжечь глаза и разогреть кокпит до неприемлемо жарких температур, были подняты, открывая завораживающий вид.
– Это Корусант? – спросил капитан Эрранта, указывая перед собой.
Перед нами была светло-голубая планета, источавшая холодное сияние, сравнимое по яркости со звездой, хотя самой её, напротив, видно не было. Вокруг яркого, как зенитный прожектор, шара обращались сотни светящихся точек-светлячков.
– То, что занимает его место по этим координатам, – кивнул он. – Редко что в гиперпространстве можно увидеть. Какие приборы ни используй, а через границу перепада координат голову не просунешь.
