Я выпил. Необычный вкус, совершенно неузнаваемый, никак не укладывающийся в привычные координаты. Хотя пять вкусов это, как известно, только вершина айсберга – не меньшую роль играет запах, консистенция и даже цвет еды и напитков. И даже обстановка с цветом посуды. Похоже, высокие стаканы с разноцветной подсветкой тут не просто для красоты.
– Неплохо, – одобрил я.
– Что-нибудь серьезнее всё-таки будешь? – с ухмылкой спросил он. – Сюда расслабиться приходят, а не воду пить.
– А есть что-то неалкогольное и серьезное одновременно?
– Это без проблем, – хитро улыбнулся бармен. – Газировки с Риллом? Или тебе кислоты в чём-нибудь развести?
– Никогда ничего такого не употреблял.
– Все всегда случается в первый раз, – философски сказал бармен, забрав пустой стакан, – не упускай свой шанс. У меня все чистейшее и от лучших производителей. И что немаловажно, абсолютно легально.
В заведении действовал Первый кодекс, согласно которому разумным дозволялось не только подавлять свое сознание сильными органическими ядами, но и творить с ним что им угодно. Поскольку это их личное дело.
– Нет, спасибо, меня устраивают природные наркотики, – ответил я, поразмыслив. – Вкусняшки, чувство азарта или секс. Нарушать баланс дофамина и серотонина я не намерен, пусть химическая лаборатория в моем черепе работает в естественном режиме. Я не желаю ломать систему, отвечающую за принятие решений.
– Что так?
– Не хочу терять кайф от поедания шоколадного батончика. Или других радостей жизни.
– А что тогда вообще употреблять-то? Спирты и нейролептики? – затем заметив, мою реакцию, стал размышлять вслух. – Всё, угнетающее мыслительные процессы, тебе не интересно. Растормаживающее, эмпатогены? Не знаю… вряд ли. Каннабиоиды[8] и опиаты я даже советовать не буду. Это совсем по-деградантски, побереги свои синапсы. Агонисты эндорфина, дофамина и вообще всякие «фины»? Нет так нет. Анандамид? В ту же кучу. Хотя я могу тебе кое-что посоветовать. Из личных запасов, так сказать.
– Что это?
– Выжимка из корня теу-теу, что растет в тени вроширов, её на Кашиике добывают. Натурпродукт. Истинный психоделик – вовсе не наркотик, – он и вправду любил вещества. Любопытная вещь!
– И чем же?
– Вуки используют её для связи с предками, но тебя же прадеды этих волосатых гор не интересуют? Самое главное, она на всех действует по-своему. Там такой богатый коктейль из психоактивных веществ! Вдобавок он сильно зависит от времени года и места сбора. Так что заранее ничего тебе сказать не могу, – возбужденно рассказал бармен.
– И многие согласились проверить, чем же уникальна именно эта партия?
– Пока ещё никто, – грустно сказал бармен. – Но я не оставляю надежды. Если передумаешь, я налью тебе даже бесплатно.
– Хорошо. Я пройдусь тут, осмотрюсь.
– Валяй.
Посмотреть и вправду было на что. Бар был украшен причудливыми, искаженными предметами искусства. Их объединяло одно – иной взгляд на пространство, здравый смысл, а то и саму реальность.
Я подошел к листу металла, бывшему некогда обшивкой звездного корабля. На нем в нелепой неестественной позе был изображен мужчина. Вероятно, всё же человек, хотя это был очень спорный вопрос. Растянутое, словно бы вывернутое его лицо немного отталкивало своими неправильными пропорциями и отсутствием очевидной симметрии.
Портрет был подписан: «Гаунт Локо, первооткрыватель Рилота, проложивший маршрут под воздействием психоактивных веществ». Или он действительно был безумен, или таковым его намеренно изобразил художник. Или он это выдумал.
Эта картина, нанесенная на обшивку звездолета, изображала сложно вывернутый вид на человека. Словно смотришь на него сразу со всех сторон, так, как может видеть некто не скованный всего лишь тремя измерениями. Сама идея того, что измерений может быть больше трех или вовсе нецелое число, оставила сильный отпечаток не только на искусстве Земли, породив тем самым кубизм. Возможно это именно то, чего я должен бояться до усрачки по Лавкравту. Но Говард ошибался, раздробленная многомерная перспектива вызывала у меня только живейший интерес.
Когда, побродив среди предметов, подвергшихся аккуратному, даже изуверски изощренному проективному преобразованию, я добрался до живых людей, то даже подивился, насколько же у них действительно правильные лица.
Наткнувшись взглядом на двух девушек, сидевших за круглым столиком, я решил подойти. Приблизившись, я впал в некий ступор. Они, заметив мое состояние, весело расхохотались. Они были близняшками, столь старательно выглядевшими идентично, что это сбивало с толку. Бледные лица, темные волосы, темные провалы бездонных глаз.
– Садись уже. Скиталец Пустоты, – сказала одна из них.
– Если вы не против, – сказал я.
– На твоем лице выражается страшнейшая внутренняя битва. Достойная древнего эпоса времен основания Республики, – сказала другая.
– Но это обычное явление. Особенно у тех, у кого избыток тестостерона, – добавила предыдущая.
– И в чем же он выражается? – спросил я.
– В абсолютной невозможности сделать выбор, – хихикнула другая.
