– И тебе не хворать. Ромейро. В смысле это я, – он указал себе на грудь пальцем, – Хотя вопрос, конечно, спорный. Решил послушать сказки старика? – сказал он мне.
– Меня могли дезинформировать…
– А! О моем «безумии»? Тебе не стоит меня опасаться. Я не только не буйный, все оно выражается в нескольких фактах, которые окружающие тебя здравомыслящие люди яростно отрицают. Хотя сам факт - понятие натянутое.
– Здравый смысл – сумма предрассудков, – сказал я, стараясь не сбить его с начатого.
– Точно. И большая часть из них достаточно полезна. Например, что старые выжившие из ума люди, несущие всякий вздор, как правило, тронулись умишком. Или покупка недвижимости в кредит – это неплохая идея. Или то, что камни не падают с неба, – серьезно сказал он.
– Это случается редко, – сказал я, имея в виду камни с небес.
– Очень, – кивнул навигатор. – Но, те, кому проломило голову метеоритом, так уже не скажут. Они вообще теряют дар речи после этого. Так что возможно, и я тоже прав.
– Только возможно?
– Всё только возможно.
– А то, что уже случилось? – усмехнулся я.
– Либо оно уже не существует, либо возможно дело было вовсе и не так. А может и эдак. Впрочем, оба варианта должны были случиться, – он выпил принесенный дроидом кислотно-зелёный напиток. – Дело только в том, что видел ты.
– И что же видел ты?
– Вывеску видел? – вместо ответа спросил он меня.
Я напряг память.
– «001011010», – перечислил я. – Но, вообще-то это матрица.
– Верное замечание. Только согласно местным сплющенным адекватностью законам название должно даваться строчкой, а не тензором. Ничего они в названиях не смыслят.
Я кивнул старику.
– Лет десять назад была задана другая плоскость.
– Переименовали? – спросил я.
Старичок заливисто расхохотался с ноткой безумия.
– Ваш заказ. За счет заведения, – дроид поставил мне с подноса несколько блюд и металлический стакан с пахучей жидкостью, – как новоиспеченному члену братства. И просто как классному навигатору. Просили передать, что за Индар.
«Бесплатным» оно, конечно, не было. Я отдал поистине внушительную сумму только для того, чтобы сюда попасть. Я задумчиво откинулся в мягком кресле. Мне доводилось совершать и более безумные поступки, но меня не оставляли сомнения в необходимости быть готовым к совершению новых.
– Никто ничего не переименовывал, – сказал, успокоившись, Ромейро. – Просто в самом начале, тогда, в критической точке, аттракторе, его назвали по-другому.
Я слегка пригубил напиток. Освежающе. Из какого там корня это выдавили?
– Но, если бы его назвали иначе в самом начале, то, верно, и десять лет назад, и сейчас был бы один и тот же номер. И год назад тоже, – промолвил я.
– А еще зовешься штурманом, – выразил недовольство Ромейро. – Неужели не понятно? Другое название было дано этому бару еще в самом далеком прошлом, при основании. Но меня это никак не коснулось. Издержки гиперпространственных путешествий.
– Его случайно выбирали? – спросил я.
– Ага, именно так, я узнавал. А такие вопросы не решаются однозначно.
– А сам факт наблюдения?
– Я одобряю твою тягу к рациональному, – радостно сказал Ромейро. – Наука там, повторяющиеся эксперименты, схлопывание при факте наблюдения. Слышал про такое. И всё тут!.. так было, вопрос решен раз и навсегда, и необходимо забыть о всех иных вариантах. Но, вот загвоздка, мой опыт противоречит этому.
– Но эта вывеска - слишком крупный макроскопический объект, чтобы изменить свое название от балды.
– Ну и высокомерны же люди! – раздался богатый полутонами голос.
На кресло, клянусь Стиксом, залетел кот. Нет, не кот, а Кот. Большой и жирный как аэростат. Угольно-чёрной масти.
– Несчастный кот ни жив, ни мертв, пока вы вновь в ящик не заглянете, а какая-то убогая вывеска... Мяу! И кресла у вас тут неудобные.
– Вы знакомы? – окончательно вывел меня из равновесия Ромейро. Он его тоже видел.
– Первый раз его вижу.
Я выпил разом пол стакана.
– Приветствую, – безмятежно сказал Ромейро. – Я Ромейро, а как зовут тебя?
– Кот. Просто Кот. У котов не бывает имен, разве что породы. И моя весьма благородная и древняя, впрочем, как и у всех котов.
Я навел на него линзу камеры, вмонтированную в очки. Она захватила его, и нейроядро расшифровало образ, дав небогатую аннотацию «Неизвестная жизненная форма».
– Потому что решающее событие ещё не произошло, в отличие от приколачивания к стене готовой вывески, – сказал я Ромейро. – Атом, контролирующий жизнь кота, распавшись, не сможет уже вернуться к предыдущему состоянию. И после этого всё становится однозначно.
– Протестую! – заявил Кот. – У котов девять жизней, а нейтроны занимались сепаратизмом только единожды. Да и для пары лаборантов-изуверов, пошедших прикапывать своего воображаемого кота, возможно, всё и станет ясно. Но для того, кто о нем и не слыхал ни разу, вовсе не всё так однозначно. Кроме того, другая пара, или скорее доля лаборантов обращается с Котом как положено обращаться с благородными животными.
– И почему я должен доверять воображаемому коту в этом вопросе?
