Преследовать кого-то в одиночку дело почти гиблое. Можно оценить первоначальные манёвры «жертвы», предположить конечную цель и последовать за ней туда. Но полет в гиперпространстве – это полет вслепую, и чтобы понять, куда неизбежно, но непредсказуемо свернёт преследуемый, придётся «выныривать», и не раз – а значит, надо будет всё время опережать ящеров.
Если бы с нами кто-то работал в паре, то можно было бы получать сигнал извне от «гончей» и догнать ушедший в прыжок корабль, не выходя в «реальность» вовсе. Разведывательные суда, выполнявшие такую роль, к моему удивлению, были большой редкостью, несмотря на их явную пользу. Может быть, толпа навигаторов первого класса – это даже для военного флота – дорогое удовольствие? Да и поддерживать связь через гипер можно очень недалеко, причём, чем меньше масса корабля, тем сложнее уловить что-то в гиперпространстве. А большой корабль – сам себе разведчик.
Прохромав в свои штурманские покои после десятиминутной обработки ранений и навигаторских вычислений, я взялся за ключ, управляющий гиперпрыжками. Механический ключ, или рычаг был обязателен – чтобы автопилот не мог без участия человека совершить гиперпространственный переход. Известное требование всех правительств – невозможность совершения гиперпыжка без органиков на борту. Хотя способов обойти этот запрет я и сам мог выдумать под сотню, это ограничение нас не волновало, а потому мы и не совершали попыток его нарушить.
– Травер, – я вышел на связь, после того, как повернул этот ключ, погружая корабль в гипер и удобнее устраивая перемотанную эластичной повязкой ногу. – А, собственно, куда мы летим?
– Ты – типа навигатор, тебе лучше знать… – неожиданно сказал капитан, зашедший ко мне прямо в штурманскую. Он на ходу что-то точил и запивал дымящимся кафом. Я преисполнился завистью – Травер не проявлял героизма в том коридоре, а потому не получил ни царапины.
– Все, что я видел – это цифры и численно-буквенные коды. Но я понятия не имею, что в той системе, в которую мы направляемся, расположено. И кто там живет.
– Но мы там не задержимся. Какая разница?
– Я про конечную цель. Я проанализировал первичный вектор и полагаю, что они летят во внешнее кольцо. Возможно на свой родной мир.
– Тогда пойдем, откроем справочник. Надо же узнать, что это были за рептилии. Вроде бы Ивендо что-то о них знает.
Времени у нас было вдоволь – до точки выхода было еще девять часов. Можно было счистить мозги экзотов с брони, которую я даже полностью не снял – некогда было. Выпить некрепкого чая, вздремнуть. Последнее обязательно – мне, возможно, ещё долго придется работать с навигационным оборудованием.
– Ивендо, ты, кажется, можешь сказать что-то о наших клиентах? – спросил капитан у Ивендо, зашедшего в кают-кампанию последним.
– У них на планете помимо них самих есть ещё две формы субразумной жизни. Учитывая, какие от них потребовали выполнить условия по отношению к ним, то в Республику они вступать не стали. Только поэтому я о них и слышал. Они вроде бы ещё с сектором Браксант, граничат.
– Условия? – спросил я. Я любопытен, но законодательством по отношению видов, застрявших между животным и разумным состоянием, раньше не интересовался. Они уже не бессловесные звери, но и не обладают развитым интеллектом, позволяющим пользоваться плодами науки и прогресса. Интеллектуальные инвалиды, или живущие «в гармонии с природой» разумные формы жизни, экономические паразиты или просто досадная помеха – всё зависит от точки зрения.
– Куча прав и никаких обязанностей, – ответил Ивендо. – Что, по-твоему, делать с океаном, полным каких-нибудь разумных рыбин? Учитывая, что по понятным причинам, машинную цивилизацию в водной стихии самостоятельно им не построить. Даже с чужой помощью это весьма сомнительное начинание.
– Альтруизм не рассматривается? – спросил я, и сам не предполагая такой нелепицы.
– Не на этой планете, – ухмыльнулся Ивендо, ткнув пальцем в голограмму вероятного конечного пункта. – Они сливают в свои океаны столько различного дерьма, что это неудобство скоро разрешится само собой. Кверху брюхом.
– Что тебя так веселит? – спросил я. – Неужели, твои таблетки ещё действуют?
– Увы, но уже нет. А забавно то, что Республика уважает любые местные обычаи, вплоть до публичных смертных казней, как у этих милых ящерок, но строго запрещает указывать другим видам, как им жить. «Своих граждан вы можете содержать в концентрационных лагерях, но ни в коем случае не мешайте существованию дикарей в их естественной среде обитания», – комичным голосом, пародируя воззвание проповедника, поведал Ивендо.
– Вот это как раз разумно, – не согласился я. – С учётом свободы перемещения и выбора локального гражданства. Не нравятся местные законы? Ты волен переехать, куда хочешь, в то место, правила которого тебя устраивают. Поэтому, какие бы то ни были странные нормы в чужих цивилизациях – все их представители исполняют их добровольно. В теории и концлагерь – дело добровольное. В этом вся суть Республики.
