Чем больше я говорил, тем сильнее возрастало удивление на лицах Кейна и Травера. А Ивендо и вовсе посмотрел на меня, как на говорящую собаку.
– Нет, я не превратился в Фарланда, – сказал я, чтобы меня не решили лечить от наивности с помощью электросудорожной терапии. – Я же о законах, а не об их исполнении.
– Да-да, мы-то знаем, как это работает, – подмигнул лейтенант. – Если секторальное правительство соблюдает все экономические правила Республики, то местные правители могут делать со своими подданными всё, что им угодно.
– В такие моменты я рад, что изначально имею открытое гражданство, – сказал я. – И сам выбираю, где жить и какие законы исполнять. Или не исполнять.
– Кстати, это был термальный детонатор? – спросил меня Кейн.
– Разумеется, – кивнул я. – Я подумал о своей безопасности, перед тем, как выходить из корабля.
– И ты носил его с собой всё время! А если бы ты его уронил? – накинулся он на меня. – Нас и в морге бы с трудом опознали.
Видимо, он не понимал, что именно я имел в виду под «безопасностью». И пошлый тротил, более изящный модифицированный октоген и мой несомненный фаворит – барадий, это как раз те вещества, которые позволяют мне чувствовать себя комфортнее.
– Какая разница, насколько трудно тебя будет опознать в морге? Думаю, тебя это касаться уже не будет, – не замедлил высказаться Ивендо. – Всегда удивляюсь тому, какие бессмысленные вещи волнуют людей, – сказал он Кейну с сочувствием, разводя руками.
– Но ты хотя бы мог сказать, что носишь с собой это оружие смертника! – сказал мне капитан.
– Он лежал в холодильнике с тех пор, как штурман его «модернизировал». Неужели нельзя было догадаться? – спросил его Ивендо. – Это же так очевидно!
– Может для сумасшедших вроде вас это и так, – мрачно кивнул мне Кейн. – Но это последнее дело, на которое я согласился в составе вашей команды психопатов.
– Я полагаю, что это действительно так, – согласился я.
– У тебя кровь на лице – сказала мне Нейла.
– Где?
Она показала. Несколько брызг действительно попали на не прикрытую пластинами шлема, маской и очками часть лица. Единственный способ защитить лицо полностью – носить глухое «ведро», но меня такие шлемы серьезно напрягали, да и в наушниках в них не влезешь.
Ах, да! Доспехи потом нужно будет ещё почистить зубной щеткой с какой-то жутко едкой химией – нечего оставлять на ней чужие ДНК и прочие ксенонуклеотиды. Правило с неизвестным номером – не оставляй на корабле ни одного вещественного доказательства, да и вообще никаких свидетельств о своей деятельности. Единственное исключение – это оружие и снаряжение, менять которое каждый раз слишком дорогое удовольствие. Даже заправляться и закупать припасы лучше на нейтральной территории, на которой ты не вел никаких дел.
Известный контрабандист – плохой контрабандист.
– Это не моя, так что всё нормально,– успокоил я её.
С большим трудом отмыв с лица въевшуюся синюю жидкость, бежавшую ранее в чьих-то жилах, я вернулся в кают-компанию. Вот что значит смотреть в зеркало раз в сутки – утром и то не всегда. Можно проходить пару часов, испачкавшись в чужой крови и даже этого не заметить.
– А, вот и ты. Давай послушаем, к какой же форме разумной жизни в гости мы летим, – сказал Травер, включая короткую презентацию о разумном виде в локальной энциклопедии для путешественников.
По мере того, как монотонный голос диктора озвучивал текст, лицо Травера всё сильнее и сильнее вытягивалось. Хотя, помимо привычки многочисленного выводка, вылупляющегося из кладки, сразу же исправлять недоразумение, связанное с их излишней численностью, путем поедания лишних его членов, я ничего излишне неприятного не услышал. Поскольку разумными существами они не являются – они только могут ими стать. Яйцеклеток тоже тысячи, а уж сперматозоидов-то...
Вероятно, это должно было звучать, как нечто ужасное, но очень маленькие дети – это не разумные существа. Я сам когда-то был таким, но и в то же время никогда им не был. Ведь я, заявляющий подобное – это нечто новое, построенное на той несовершенной и умственно более неразвитой основе.
О да, дети – цветы жизни. И чем-то сверхценным являются только для своих родителей. Ну, или членов общества, запрограммированного так считать исходя из необходимости выживания или эффективной конкуренции с другими стаями или их более масштабными версиями. И эта ценность зависит от продолжительности жизни, возможности производства нового потомства и числа детенышей в выводке. Если подумать, то эта арифметика и делает детей сверхценными для человека.
Моральные же рассуждения вовсе не рассудочны: они зарождаются главным образом в эмоциональных центрах мозга и дают в результате безосновательную и недоказуемую веру, что тот или иной образ действий или убеждения "правильны" или "неправильны".
Учитывая, что оценивание результата экзопланетного эволюционного процесса по своим «моральным» критериям равноценно измерению длины в килограммах, подобный способ регуляции численности не более и не менее рационален, чем закодированное в человеческом геноме старение и предельный срок жизни.
