Батончики действительно были питательными, но безвкусными. И запивать их рекомендовалось водой. Единственная отрада – помимо микробойлера для чая я вмонтировал в отсек аудиосистему. Если бы удалось впихнуть в него кровать, то здесь можно было бы и жить.
Восемнадцать часов пролетели почти незаметно: я несколько раз выходил и входил обратно в гипер, корректируя свой курс по подсмотренным векторам ящеров, всё с большей тоской смотря на голограмму гиперпространственный карты. Каждый раз надо было рассчитывать прыжок заново, так, чтобы лишь слегка опережать преследуемый корабль. И делать это приходилось часто, ведь я не мог положиться на долгосрочный прогноз всей их траектории, поскольку имел дело не с предсказуемым гиперпространством или понятными механизмами, а с едва понятной мне логикой инопланетной формы жизни. Они в любой момент могли свернуть, так как этот маршрут мог иметь петли – как раз для того чтобы сбить со следа вероятную погоню.
Глянув на часы, я решил, что пара часов у меня на сон всё же есть и, не приняв крохотную пилюлю, задремал в кресле – едва я сомкнул глаза, как настойчивый вопль будильника вырвал меня из цепких лап сна. Я подавил в себе желание записать приснившееся. Да, мой мозг безжалостно сотрет сон из краткосрочной памяти, но сейчас у меня нет времени на это.
Щелкнул тумблером, оживляя все индикаторы. Корабль готовился выходить из гипера. Эти ящеры и не подумали замести следы – я бы потратил лишний день пути, но совершил бы пару бессмысленных с точки зрения экономии времени перестроений по гиперкоординатам. Но избежал бы прохода по легко предсказуемой гипертрассе. Не сейчас, но в скором времени они поплатятся за это.
Я включил процедуру определения координат по обычным радиомаякам – очень точный способ. И работает даже в сотнях световых лет от обитаемых систем – поскольку эти маяки существуют уже тысячи лет – и даже если они будут отключены, то еще тысячи лет их сигналы можно будет использовать для навигации.
Выпив стакан холодной воды, я выбрался в кокпит. Галактика – тот ещё пыльный мешок, а человеческий глаз слишком несовершенный прибор, чтобы насладиться красотой космоса. Но попытаться всё же стоило.
Можно использовать телевизионный канал прицельной системы и получить красивую картинку в пределах телесного угла в пару микросекунд, но потому её можно будет увидеть только на дисплее. Не очень романтично – я такое рассматривал ещё на Земле. Единственное, что было видно из открытого космоса – пара сотен относительно ярких точек и одна кроваво-красная туманность, развернувшаяся как экзотический цветок. Видимо сверхновая сбрасывала внешнею оболочку неравномерно.
Да, звезды иногда взрываются, но это предсказуемые процессы, и любой открытый и исследованный регион Галактики имеет отметки о грозящих ему бедах. Будь то астероидная бомбардировка или вспышка сверхновой. Настолько быстротечна наша жизнь по сравнению с неспешными процессами во вселенной.
А ведь вокруг не только звезды, но и планеты, вышвырнутые на холод за пределы своих систем. А некоторые из них родились в облаках межзвездного газа без всякой помощи звезд. И не все они даже нанесены на карту. Но ничего из этого не видно – лишь десяток-другой звезд либо очень ярких, чтобы их можно было заметить, либо близких, тускло светят мне. Я погасил все источники света в кокпите. Пока сидел в абсолютной темноте, мое зрение постепенно приноравливалось к естественной освещенности в пустом космосе вдали от планетарных систем. Но даже этот мрак был ненастоящим, липовым. Кажущаяся тьма окружающего пространства – это свет миллиардов звёзд и далеких галактик, рассеянный, переотраженный, хотя и по большей части поглощенный межзвездным газом и пылью.
Оставив в покое слепой космос, я вернулся в свою рубку – необходимо было заняться своими прямыми обязанностями.
Гиперпространственные сенсоры писали картину прохождения нашей жертвы. Они, должно быть, и не предполагали, что за ними кто-то крадется след в след. Одно дело преследовать того, кто прыгнул второпях и на короткое расстояние, спасаясь от преследования, но нормальный переход в гиперпространстве почти невозможно перехватить. Но впрочем, всегда есть один шанс на миллион.
Сняв характеристики, я просчитал их следующую точку координат, заодно добавив данных в одно большое уравнение, которое должно было дать мне полную картину их прыжка. Я словно приложил чистый лист бумаги к резной табличке и, вооружившись карандашом, сделал на ней штрих. Одного мало, но зная, как выглядят все таблички в городе, и еще почиркав карандашом так можно точно сказать, на какой улице находишься. Ведь и я, и преследуемый мной корабль пользовались одной картой.
Затем задав вектор в реальном пространстве, я совершил прыжок в эту точку быстрее, чем они сами. После чего, хрустя печеньем, обработал полученные данные ещё раз. А затем повторил то же самое ещё раз. И еще.
