– Капитан, у меня плохие новости, – доложил я, изучив данные с радаров и оптической системы. – Его щиты вполне держат удар. И их ёмкость, похоже, только растет.
– Крепкий орешек, – сказал Ивендо. – Давай одну торпеду?
– Нет. Так можно повредить груз, – отверг идею капитан.
– Как хочешь. Я пока буду сжигать его щит.
– Наш тоже не вечен, – ответил я.
– У меня очень серьезный щит, Олег, – успокоил было капитан.
– Да-да. Я знаю, Травер, – сказал я устало. – Но у них может быть и лучше… Похоже, их трюмы набиты вовсе не грузом.
– Внешний вид – обманка, – сказал Ивендо утвердительно.
– Но мы можем это проверить, – решил капитан.
– Как хочешь, но грузовик идёт прямолинейно.
– У нас еще прорва времени, – сказал Травер.
– Вовсе нет, – не согласился я. – О, чёрт (рус.)!
– Что? – спросил капитан.
– Щит! Они увеличили плотность огня в два раза!
Я посмотрел на то, как греются эмитеры, а заряд убывает как вода из разбитой клепсидры.
– Еще немного и нам крышка, – пробормотал я.
Ивендо молча, закусив губу, отвёл судно с курса. На его лице застыла маска гнева.
– Фиерфек! – выругался Травер.
– Идите линейнее, – попросил я. – сейчас они будут прыгать, а я хочу записать все идеально. Чтобы ни одной хаттовой погрешности.
– Настойчивость это хорошо, – сказал Ивендо глубокомысленно. – Знаете, почему большая часть самоубийств заканчивается неудачей? – внезапно спросил он
– Нет, – недоумевал капитан.
– Людям не хватает настойчивости, – поделился я с ними пришедшей на ум мыслью.
– А может, они плохо планируют это важнейшее событие в своей жизни? – предположил Травер.
– Полагаешь, излишняя импульсивность мешает свести счеты с жизнью? Интересная теория, – задумчиво сказал Ивендо.
– У вас двоих есть теория насчет того, что делать дальше? – спросил капитан.
– Догнать их ещё раз и угостить торпедой, – сказал я, как что-то само собой разумеющееся.
– Мы думаем почти одинаково, – согласился Ивендо. – но лучше двумя торпедами.
– А когда щит отвалится, то разбить к чертям реакторы, а затем расстрелять их как в тире, – продолжил я.
– А тут абсолютно одинаково, – подтвердил лейтенант.
Ракетное оружие – это то, что корректирует неравенство с энергооснащенностью кораблей. И помогает более манёвренным - оно позволяет запасти энергию двигателя в виде кинетической, не входя до этого в огневой контакт.
Но ракета должна иметь не меньшую маневренность, чем атакуемая цель. То есть иметь термоядерный реактор и плазменный двигатель. Учитывая, что они компактные, дешевые и, как следствие, не с самыми лучшими удельными массовыми характеристиками, то на ракете не хватает места даже для боевой части. Ударная торпеда. Дешёвка. Но если её не собьют на подходе и не одурачат средства РЭБ, то её хватит на то, чтобы щит сдуло надолго. И возможно – часть корабля. Без щита или с базовым гражданским «противометеоритным» мусором такое попадание фатально.
– Но вы знаете, где у них реакторы? – спросил у нас капитан.
– Аболла скинул нам некоторую информацию о модели этого грузовика, – ответил я. –Там есть общий план. Я полагаю, что несложно сообразить, где они разместили дополнительные реакторы и генераторы щита. Учитывая, что мне известен их центр тяжести.
– Как? – спросил капитан.
– Они маневрировали. А тяга стандартных двигателей тоже далеко не секретна, – ответил за меня Ивендо раздраженно.
– Ладно, работай, – сказал капитан дозволительным тоном.
– Всё еще сидишь на таблетках? – нахмурился Ивендо. – Я на твою массу мешал, с учетом твоей печени. Одна таблетка на пять часов, не забывай. Примешь больше – работоспособность не вырастет, будет только хуже… Нет, хуже-то тебе в любом случае будет, но позже.
– Ты это в записке уже указал, как и список всех активных веществ. Или ты думаешь, что я ем всякую химию не глядя? – ответил я ему.
– Не давай их только никому, – предупредил он меня – я бы сам, к примеру, от одной такой сначала бы бегал, как угорелый минут двадцать, а потом бы сдох, как вомпкрыса от капли никотина.
Некоторые вещи действовали на меня намного слабее, но некоторые – били наповал, из-за ускоренного разложения действуя ещё быстрее и сильнее. Я разбирал свою биохимию каждый раз, когда смотрел на состав любого лекарства или обезболивающего. Но это мне не поможет, если я буду без сознания и не смогу сообщить об этом доктору. Поэтому попасть на операционный стол ещё раз я очень опасался.
Приняв еще одно колесо, я поплелся на свое рабочее место – требовалось повторить сделанную работу почти заново. И заодно изучить конструкцию корабля ящеров и понять, где в нём расположились щиты и реакторы. Несмотря на то, на этот раз эти умники поняли необходимость заметать следы, это им совсем не помогло. У меня открылось второе дыхание – при желании я мог бы идти вслед за ними гиперпространственными тропами вслепую и безо всяких расчетов. Как гончая, вставшая на след.
