– Тогда у вас должен быть каперский патент или хотя бы грамота на репрессалии, – ответили на том конце эфира. Теория оного эфира, как вещь абсолютно ненужная, была безжалостно зарезана бритвой Оккама, но в эфир мы ещё выходим…. Мда.
А документ этот – поразителен. С помощью этой магической индульгенции пиратство становится законным занятием. Да и вообще, любое преступление, стоит его совершить во имя чего то обзаведшегося солидным, гордо реющим флагом, таковым не является.
Грамота на репрессалии, и сами репрессалии как таковые – это темнейший мрак правового нигилизма внешнего кольца. Ярчайший пример «правовых» взаимодействий во внешнем кольце. Местное право, вернее, то, что им тут называют, включает в себя понятия коллективной ответственности и частных войн. И иную средневековую жуть.
Имея претензии к действию гражданина или подданного одной из держав внешнего кольца, можно было обратиться к одному из их недоброжелателей или к своему собственному правительству, если ему «посчастливилось» располагаться в этом диком месте. И если компенсация или иное удовлетворение не было дано обидчиком или его страной, получить разрешение на самостоятельный захват имущества или его эквивалента от этого иностранца. Или любого представителя этой державы. Вплоть до удовлетворения нанесённой «обиды».
Учитывая спорные территории, постоянные конфликты частных лиц на периферии едва контролируемых областей почти дикого космоса, здешние государства зачастую не лезли в войны только из-за того, что кто-то в частном порядке вёл пограничные разборки, ограничиваясь в таких случаях выдачей каперских свидетельств.
При этом, зачастую, на фоне хорошо снаряженных флотилий каперов, финансируемых каким-нибудь богатым купцом, самые обычные безродные пираты имели вид воистину жалкий и никчемный.
Республика относилась к этому «пережитку варварства» с явной неприязнью, её законы запрещали своим гражданам принимать каперские свидетельства от воюющих держав, когда сама она остается нейтральной, так что, будучи гражданами Республики, мы шли на отчаянный риск. Но кого интересует её мнение, особенно в этом регионе?
– Высылай договор, сейчас подмажу, – незамедлительно ответил Травер. – У меня к ним претензии.
– Мы не откажемся ни от какой помощи. Сейчас, – произнес офицер, утирая со лба пот. Документ мгновенно был передан по комлинку. Травер, не читая, поставил свою электронную подпись. Затем была передана база кораблей – участников конфликта. И наш тоже будет внесен в этот список…. Я не хочу быть в «списке кораблей». Сколькие из них вернулись?
– Ну что Олег, – раздался в наушниках голос развеселённого Ивендо. – Вот мы больше и не пираты. Теперь мы каперы!
Ага, но договор должны подписать и на том конце. С другой стороны никто не мешает им этого не делать, но мы уже как бы имеем условное разрешение здесь находиться. Похоже, это устраивает всех.
– Не поверишь, но прежний статус меня устраивал даже больше, – ответил я.
– Цель выходит из гиперпространства! – возвестил Ивендо. – Тоо-всь!
– Мы, типа, должны их предупредить и попросить покинуть судно? – предположил Кейн, всё это время приводивший свое снаряжение в порядок и готовящийся бороться за живучесть корабля.
– Мы уже это сделали, – сказал капитан недоуменно.
– Э? – не понял Кейн. Не понял и я.
– Они не ответили. Или ты уже забыл? – позлорадствовал Ивендо. – И кто там из нас обвиняется в пиратстве? Са-ла-га.
– Десять. Девять. Восемь… – начался отсчет до пуска торпед.
Сейчас я понимал, что будь с нами Ивендо тогда, когда на нас напали гунганский пират, он бы не стал совершать всех тех глупостей, которые сделал Травер. Он бы, не дожидаясь «сцепления» с пиратом, выпустил все наличные торпеды разом, в наиболее подходящей для этого точке.
Умение идти на обдуманный риск хорошо не только при игре в саббак. В конечном счете, такой шаг повысил бы вероятность закончить бой победой. Важна только общая вероятность выигрыша всего сражения, а не цепочка действий, которая к нему приведет – важный урок от Ивендо. Какими опасными маневры и действия не казались бы.
Самого пуска я даже не заметил – две ракеты плавно сошли с направляющих. Как рассчитал Ивендо - если пускать одну, то шанс, что её собьют, составит семьдесят пять процентов. А шанс сбить обе – тридцать два. Простейшие формулы теории вероятности тут лажают – огонь оборонительными турелями ведется по одной цели одновременно, а шансы эффективной работы комплексов РЭП по двум целям вообще сложно оценить. В итоге три ракеты расточительно, а две как раз.
Они попадут, а затем, через пятнадцать секунд турболазер ударит в вероятное расположение генератора щита.
Я вздохнул, сжал виски – голова страшно болела, не было уже сил бояться. Но и желанной ясности ума тоже не было, таблетки уже не могли её дать.
– Блядство, – сухо произнес я. Наш радар, болтающийся из-за наших противотурболазерных маневров, как дерьмо в проруби, выцепил три цели, стремительно мчавшихся в нашем направлении. С гребаными семьюдесятью единицами перегрузки. Ебаные истребители. Наши партнеры ожидаемо запросили поддержку.
