Знакомые и незнакомые деревья, пальмы, подстриженные кусты; между ними рядами и шеренгами огородные культуры; всюду плоды и цветы; а в центре же всего благолепия, - большой фонтан. Упругая струя рвется в синь неба и распадается на десятиметровой высоте капельным зонтом. Вот это да!
Ошеломленный взор Тайменева коснулся поочередно гроздьев приникших к стволам зеленых плодов папайи, устремленных ввысь стройных мачт финиковых пальм, кустов низкорослой, усыпанной черными ягодами вишни, ухоженных миниплантаций тыквы, ананаса, чилийского перца и табака ава-ава. Готовился расцвести далекий родственник российской липы желтоцветный гибискус...
Взгляд Николая вернулся в комнату. Да комнаты, по сути, не было; она, - только угрюмое продолжение сада или его преддверие, темный и неуютный тамбур. Тяжелый стол невиданных размеров длиной во всю прозрачную стену отделял цветущую сказку от вошедшего в канцелярию. Заваленный стопками бумаги, книгами, уставленный письменными приборами, стол отрезвлял и приземлял воспарившего посетителя на коричнево-охристый узор линолеума. И вот, когда приведенный в надлежащий порядок проситель начинал ориентироваться во внутренней обстановке помещения, его внимание захватывал человек, сидящий посреди стола, с лишенным опознавательных признаков затемненным лицом. Тогда-то запоздалость восприятия главного в данном объеме пространства порождала у вошедшего чувство досады и безотчетной вины.
Тайменев ощутил себя лишним, по ошибке забредшим сюда, в царство неких чрезвычайных и недоступных обычному пониманию интересов и дел. Стоя, он молча изучал интерьер комнаты и ее хозяина. Кроме единственного занятого кресла, в помещении не наблюдалось никакой мебели для сидения. Судя по прохладному ветерку над линолеумом, где-то прятался небольшой кондиционер. Начальствующий субъект не поднимал головы, склоненной над важными бумагами, словно и не слышал предупредительного звонка дверного колокольчика. Николаю бросилась в глаза аккуратная ниточка пробора в напомаженных черных волосах. Европейского покроя костюм, сорочка и галстук по последней моде: все детали соответствовали современным взглядам на одежду делового человека. Голубая фактура одежды выглядела в полутени темно-синей.
Опять цвет, ставший для Тайменева признаком злого, неприятного, нехорошего. Нет, понял он, этот синий и недобрый господин ничего не сделает для него. Разве что Николай Васильевич открыто-раболепно признает свое ничтожество перед ним, распорядителем жизненных благ.
Если "Синий", - губернатор острова, можно немедленно поворачивать кругом, ничего не теряя, ибо с людьми такого типа у Тайменева контакт никогда не получался.
Он был убежден, что стремление человека к изысканности, к полному соответствию моде обычно скрывает желание компенсировать тайные внутренние комплексы достижением внешнего формального превосходства над окружающими людьми, таких комплексов не имеющими. Тайменев собрался было, не говоря ни слова, покинуть резиденцию, как синий человек с пробором вскочил и застыл в позе полупоклона. Секундой спустя из динамика переговорного устройства на столе раздался спокойный неторопливый голос. Выслушав, чиновник выбежал из-за стола, - для чего ему пришлось, сохраняя согбенное положение преодолеть добрый десяток метров, - и предупредительно распахнул дверь в боковой стене, сделав приглашающий жест рукой.
Николай мысленно выругал себя: надо же так опростоволоситься, перепутал приемную с кабинетом, а слугу принял за хозяина. Как можно забыть, что раб во все времена отличался от императора и это отличие никак не скрыть, ни одеждой, ни шлифовкой манер, ни общественным положением. Чиновник, - всегда раб и имеет, вследствие того, двойную линию поведения. Скрытое презрение с нескрываемым превосходством по отношению к просителю-посетителю и почтение перед хозяином.
Недовольный собою, Тайменев переступил порог кабинета губернатора, ощутив приторно-маслянистый запах, источаемый секретарем. Запах предупреждал: будь осторожен! И Николай неожиданно заключил: раб-секретарь похож на Эмилию, раскрепощенную даму с другого полюса мира. Что-то объединяет их в один вид среди многообразия живых существ. Над этим стоило призадуматься. Алого в одеяниях чиновника не было, но красное от рождения лицо компенсировало недостаток второго любимого Эмилией цвета, внушающего Николаю страх.
