Поскольку метеорит упал днем, то Анаксагор заключил, что камень откололся от Солнца, которое, следовательно, расположено не очень далеко от Земли, а, значит, не может быть особенно большим. Заинтересовавшись размерами Солнца и Луны, Анаксагор решил узнать ширину лунной тени во время солнечного затмения. Вероятно, по умолчанию полагалось, что равенство угловых размеров (случайное совпадение, не вытекающее ни из каких законов небесной механики) гарантирует и одинаковость линейных размеров. В те времена было трудно организовать одновременные астрономические наблюдения в различных греческих городах, но можно было опросить моряков, прибывших в афинскую гавань: видели ли они затмение, где именно его наблюдали, и какая часть солнечного диска была закрыта. Обобщив все услышанное, Анаксагор выяснил, что лунная тень накрыла весь Пелопоннес целиком (это достаточно точная и верная оценка), а, значит, и Солнце с Луной имеют размеры чуть большие, чем Пелопоннес (а вот это абсолютно неверно).
Не менее интересна и гипотеза Анаксагора, объясняющая Млечный Путь. Философ полагал, что это просто та область ночного неба, которая закрыта земным диском от солнечных лучей. В самом деле, днем мы не видим никаких звезд, поскольку этому мешает яркий солнечный свет, а ночью основная часть неба все равно частично освещается Солнцем, и оттого нашему зрению доступны лишь отдельные наиболее яркие звезды. Зато та часть неба, куда солнечный свет не попадает вовсе, светится особенно ярко. Данная теория на первый взгляд выглядит вполне механистично и даже «научно», однако едва ли Анаксагор хотя бы просто сопоставил предполагаемые размеры Земли и Солнца с видимыми угловыми размерами Млечного Пути. Также никак не объяснялось, почему он всегда занимает одну и ту же область небосвода, а не перемещается вслед за движением Солнца, и на это явное несоответствие указывал уже Аристотель. Очевидно, что Анаксагор даже не пытался совместить свои измышления с наблюдаемыми явлениями, но лишь стремился отыскать условно рациональные гипотезы.
Несмотря на все сказанное, наиболее важной философской идеей Анаксагора является отрицание принципиальных отличий между земной и небесной физикой. Постулировалось существование некоего высшего Ума, но светила и планеты лишались всякой сверхъестественной сущности. Звезды Анаксагора были простыми камнями, а испещренная горами и долинами Луна, возможно, даже была обитаемой. Пифагорейцы и Платон, напротив, наделяли планеты почти божественными свойствами, а Аристотель резко разграничивал изменчивый подлунный мир и неизменное вращение высших эфирных сфер. Лишь атомисты в какой-то мере продолжили развивать взгляды Анаксагора (он являлся старшим современником Демокрита).
Афиняне, однако же, не оценили прогрессивных идей своего современника. Когда политические противники Перикла начали серию судебных процессов против его друзей и соратников, то Анаксагора обвинили в безбожии, за то, что он называл бога Гелиоса огненной глыбой. Нельзя утверждать, будто все жители города считали подобные утверждения серьезным преступлением, однако для судей этого оказалось достаточно: Анаксагора признали виновным, приговорили к изгнанию (либо же это был побег от еще более сурового наказания), и остаток жизни он провел в богатом торговом городе Лампсаке, где к мудрецу относились с немалым уважением.
Все перечисленные выше взгляды греков на устройство мироздания имели одну общую черту: они являлись фундаментом целой философской системы, но при этом опирались на чрезвычайно скудный набор знаний о небе. Шумеры и египтяне, напротив, не претендовали на глубокое понимание того, как устроена вселенная, хотя и разбирались в астрономии куда лучше эллинов. Мы, однако, уже видели, что греческая мысль развивалась отнюдь не из потребности объяснить мир, но скорее для того, чтобы приспособить натурфилософию к социальным запросам общества и отдельных его классов. Эллада пока еще мало нуждалась в хороших астрономах, поэтому любой, даже самый нелепый, механизм функционирования космоса оказывался хорош, если не требовал прямого участия олимпийских богов. Этот вполне здравый критерий имел, тем не менее, и оборотную сторону — греческие мыслители не понимали толком, что именно им необходимо объяснять, а потому впадали в противоречия с фактами даже по основным вопросам. Не требовалось обладать большим умом, дабы понять всю неубедительность описанных концепций. Это дискредитировало натурфилософию как область интеллектуальной деятельности, и способствовало тому, что авторитетом стали пользоваться те люди, кто убедительно говорил и не допускал логических ошибок. Устанавливать истину при этом оказывалось необязательно. Такими людьми были софисты, но не только лишь они одни.
