Я видела его в рассеянном, теплом свете: уже измятая бумага, с логотипом пекарни, потемневшее в некоторых местах от впитавшегося крема из помятой булочки, которая досталась Йену. Я смотрела на этот сверток и меня накрыло осознанием: не в выпечке было дело. Йен привязался ко мне не потому что я его подкармливала. Просто я была первой, кто обратил на него внимание, проявил интерес, заметил, позаботился. С малышкой было почти тоже самое. В особняке к ней хорошо относились, но служанки были еще слишком юны, им было скучно общаться с ребенком, а госпожа Брона была постоянно занята. И малышка не получала столько внимания, сколько ей было необходимо. А потом появилась я, с этими дурацкими булочками и дружелюбными расспросами.
Как же, оказывается, легко, привязаться к человеку, который тобой интересуется…
Мы посидели так несколько минут, пока малышка не разжала пальцы и не отстранилась. Я последний раз прошлась ладонью по ее волосам и спине.
– Простите. – она смущенно сжалась, не поднимая головы.
– Все хорошо. – я взъерошила ей волосы на голове. – Знаю я одного альса, который тоже любит обниматься. Так что, если захочешь еще обращайся.
Малышка улыбнулась и кивнула.
Оставляла ее я все под тем же кустом, с булочкой в руках и решительным настроем защищать то, что ей дорого. Малышка даже не стала расспрашивать меня о подробностях. Ей оказалось достаточно знать, что из-за какого-то альса размеренная и спокойная жизнь может быть уничтожена, а дорогие ей люди окажутся в опасности.
И несмотря на то, что все складывалось наилучшим образом, оранжерею я покидала с тяжелым сердцем. Я никогда не считала себя хорошим или добрым человеком. На самом деле, я была довольно эгоистичной, меня мало заботило благополучие посторонних людей. Но сейчас я чувствовала себя очень виноватой перед этим доверчивым ребенком.
Из оранжереи я отправилась на второй этаж, в покои герцога. В последнее время вечер мой, после возвращения в особняк, был четко распланирован: я проводила немного времени с малышкой, помогала герцогу спуститься в столовую, где мы все вместе ужинали. Мне, под внимательным взглядом мадам Рут кусок в горло не лез, но я как-то справлялась. После ужина еще час я посвящала исключительно мадам – мы повторяли уже пройденный материал. И только после этого я могла идти спать.
У герцога с мадам взгляды на меня и мое обучение во многом сходились, в одном лишь они оказались непримиримо не согласны: мадам считала, что леди не пристало таскать на руках престарелых мужчин, в то время, как герцога все более чем устраивало. Его никак не унижало и не оскорбляло то, что из нас двоих, сильной была я, напротив, он будто наслаждался этим. Меня же недовольство мадам первое время нервировало и мне было интересно, как герцогу удается не обращать на это внимания.
А когда я все же набралась смелости и напрямую спросила его, как он мирится с подобной ситуацией, герцог беззлобно рассмеялся.
Мы поднимались в его покои после ужина и герцог был особенно благодушен.
– В моем возрасте, дорогуша, такие вещи уже не имеют значения. Для меня куда важнее, что как минимум один малец сейчас не отказался бы поменяться со мной местами. – он выразительно кивнул мне за спину, на увязавшегося за нами Йена.
Реакция на это заявление была ожидаемой. Позади раздалось возмущенное фырканье.
Этого оказалось достаточно, чтобы и я перестала обращать внимание на осуждающие взгляды мадам Рут.
И сейчас я поднималась наверх, чтобы выполнить свои обязанности, и сопроводить герцога на первый этаж. В коридоре, недалеко от нужных мне покоев, стоял Йен. Привалившись спиной к стене, он о чем-то сосредоточенно размышлял, глядя в пол пустым взглядом и мое присутствие почувствовал с опозданием. Вздрогнул, когда я была всего в трех шагах, посмотрел на меня и улыбнулся.
И вместо того, чтобы пройти мимо и открыть дверь, я врезалась в Йена, обняла его и прижалась щекой в его груди.
Он опешил, замер, не до конца веря в происходящее и медленно, будто боясь спугнуть, обнял меня в ответ.
– Малышка отказала?
– Нет. Она поможет.
– Тогда что случилось?
На секунду я задумалась, стоит ли признаваться. Со стороны мои страдания могли показаться нелепыми. Но Йен так часто выслушивал меня, поддерживал и никогда не смеялся. С ним можно было поделиться чем угодно, не опасаясь, что он посчитает мои переживания глупыми. И я призналась:
– Я ужасный человек. Собираюсь использовать невинного ребенка…
– Это всего лишь небольшое одолжение. Малышке ничего не будет грозить. Посмотри на это, как на прогулку. Я могу пойти с вами…
– Нет. – я попыталась высвободиться из его рук, но смогла только немного отстраниться. – С нами пойдет Кел.
Йен нахмурился. Он выглядел обиженным, но я никак не могла понять, правда ли его задел мой поспешный отказ, или он притворяется.
– Не слишком ли быстро ты ответила?
– Будет лучше, если малышка не станет отвлекаться на тебя. Вдруг рядом с тобой она не сможет почувствовать других альсов?
Мои слова имели смысл и Йену пришлось с этим смириться, что не мешало ему демонстрировать своей недовольный вид весь остаток вечера.